ЛАФОНТЕН, ЖАН ДЕ (La Fontaine, Jean de) (1621-1695), французский поэт. Родился в Шато-Тьерри 8 июля 1621. С детства отличавшийся непокорным нравом, был отправлен изучать право в парижскую ораторианскую семинарию. Вернувшись в родительское имение в Шампани, где его отец был королевским губернатором, двадцатишестилетний Лафонтен женился на пятнадцатилетней Мари Эрикар. Брак оказался неудачным, и Лафонтен, презрев семейные обязанности, в 1647 отправился в Париж с намерением посвятить себя литературной деятельности. В 1657 он обрел покровителя в лице министра Фуке, которому посвятил несколько стихотворений, в том числе знаменитую Элегию к нимфам в Во (Elégie aux nymphes de Vaux , 1662).
В 1667 патронессой Лафонтена стала герцогиня Бульонская. Продолжая сочинять достаточно вольные по содержанию поэмы, он в 1665 издал свой первый сборник Рассказы в стихах (Les nouvelles en vers ), за которым последовали Сказки и рассказы в стихах (Contes et nouvelles en vers , 1664-1671) и Любовь Психеи и Купидона (Les amours de Psyche et de Cupidon , 1669). Оставаясь до 1672 протеже герцогини Бульонской и желая доставить ей удовольствие, Лафонтен стал писать Басни (Fables ) и выпустил первые шесть книг в 1668. В этот период в число его друзей входили Н.Буало-Депрео, мадам де Севинье, Ж.Расин и Мольер. Перейдя в конечном счете под покровительство маркизы де ла Сабльер, поэт в 1680 завершил издание двенадцати книг Басен и в 1683 был избран членом Французской Академии. Умер Лафонтен в Париже 14 апреля 1695.
Рассказы в стихах и небольшие поэмы Лафонтена сейчас почти забыты, хотя они полны остроумия и представляют собой образец классицистского жанра. На первый взгляд отсутствие в них моральной назидательности находится в явном противоречии с сутью жанра. Но при более вдумчивом анализе становится ясно, что многие из басен Эзопа, Федра, Невле и других авторов в переложении Лафонтена утеряли свой назидательный смысл, и мы понимаем, что за традиционной формой скрываются не вполне ортодоксальные суждения. Через сто лет после появления Басен Лафонтена Ж.-Ж.Руссо, уловив этот глубинный "имморализм", выступил против того, чтобы их читали дети, которым, впрочем, они никогда и не предназначались.
Краткая биография поэта, основные факты жизни и творчества:
ЖАН ЛАФОНТЕН (1621-1695)
Отец его служил "смотрителем вод и лесов". Род Лафонтена был древним и богатым, предки поэта претендовали на дворянское звание, но так его и не добились. Впоследствии, когда Лафонтен попал в опалу, его обвинили в незаконном присвоении дворянского титула и наложили на поэта крупный штраф. Кстати подчеркнем, что большинство великих писателей Франции времен Людовика XIV вышли из семей провинциальных чиновников, представителей третьего сословия.
В двадцать лет отец отправил молодого человека изучать право в парижскую ораторианскую семинарию. Однако Жан вовсе не стремился стать священником или юристом и посвятил годы учебы глубокому познанию философии и поэзии.
В 1648 году Лафонтен вернулся в Шампань, где унаследовал должность отца. Тогда же по настоянию родителей он женился на пятнадцатилетней Мари Эрикар. Брак оказался неудачным, хотя жена всю жизнь хранила Жану верность и у них были дети. Уехав в Париж, поэт предпочел общество друзей и поклонниц, а о семье вспоминал лишь изредка, преимущественно когда его начинали настойчиво попрекать в забывчивости сердобольные меценатки. Случалось это редко, раз в несколько лет. Тогда Лафонтен ненадолго выезжал на родину или садился писать письмо позабытой супруге. В своих посланиях он подробно описывал Мари все свои романтические любовные приключения. Родные дети поэта мало интересовали. Однажды, встретив уже взрослого сына в светском обществе, он долго не мог понять, кто этот обходительный молодой человек с утонченными манерами.
Лафонтен долго искал свой жизненный путь. Лишь к тридцати годам он окончательно выбрал поэтическое поприще. Первое печатное выступление его состоялось в 1654 году - Лафонтеном была опубликована переработка пьесы Теренция "Евнух". Успех этой публикации создал предпосылки для переезда поэта в Париж.
Родственники Лафонтена выхлопотали ему прием у всесильного временщика
Фуке. Встреча состоялась в Париже в 1657 году. Генеральный
контролер благосклонно отнесся к начинающему поэту и обещал свое
покровительство. Вскоре Лафонтен получил солидную пенсию, за которую
обязан был сочинять по стихотворению в месяц.
В годы покровительства Фуке поэтом были созданы многочисленные сонеты, баллады и мадригалы. Писал Лафонтен в свободной, непринужденной манере, что резко отличало его от модных тогда поэтов претенциозной школы. В результате Лафонтен быстро выдвинулся при дворе. Его сразу же приняла литературная элита Парижа. С 1659 по 1665 год поэт был деятельным членом кружка "пяти друзей" - Мольера, Буало, Расина, Шапелля и самого Лафонтена.
В 1661 году умер кардинал Мазарини, и Людовик XIV начал свое самостоятельное правление. Гнев короля на притеснявшего его в средствах Мазарини обратился на сподвижников покойного. В особую немилость попал Фуке.
В отличие от многих других любимцев министра Лафонтен не просто остался благодарным к низвергнутому вельможе, но даже открыто выступил в его поддержку. В 1662 году поэт опубликовал элегию "К нимфам в Во", в которой выразил свое сочувствие бывшему министру, а в 1663 году написал "Оду королю" в защиту Фуке.
Независимый тон стихотворных посланий, в которых Лафонтен заступался за опального министра, вызвал устойчивое озлобление у Людовика XIV и его фаворита Кольбера. С тех пор и зародилась их упорная враждебность к писателю.
В 1663 году был вынесен приговор Фуке, осудивший его на пожизненное заключение. В том же году отправился в изгнание и Лафонтен. Местом его ссылки стал Лимож. Свое путешествие в Лимож Лафонтен описал в письмах к жене, которые признаны ныне шедевром эпистолярного искусства XVII столетия. Одновременно поэта лишили королевской пенсии, в дальнейшем он ее более не смог восстановить и жил на средства, которые выдавали ему частные меценаты.
В Лиможе опальный стихотворец жил недолго. В 1664 году он нашел покровительницу в лице оппозиционной королю герцогини Бульонской (Буйонской), которая помогла Лафонтену вернуться в Париж. Поэт поселился в ее доме и жил там до 1672 года, когда патронесса охладела к своему любимцу. Помогала ему в эти годы и герцогиня Орлеанская, но ко времени ссоры поэта с его главной покровительницей она умерла.
Лафонтен посвятил герцогине Бульонской целый ряд своих известных произведений. Прежде всего это скабрезные "Сказки и рассказы в стихах". Сюжеты их были взяты из сочинений Боккаччо, Петрония, Апулея, Ариосто, Рабле, Маргариты Наваррской и других. "Сказки" имели громкий скандальный успех. Они выдержали четыре издания в течение 1667-1674 годов, после чего были запрещены Кольбером как произведения, подрывающие авторитет церкви и религии.
Герцогине Бульонской посвятил Лафонтен и первые шесть книг своих басен, вышедших в свет в 1668 году под названием "Басни Эзопа, переложенные в стихи Лафонтеном". Пока что это были просто модные тогда стихотворные повторения древнегреческих текстов.
Попутно поэт издал маленький роман в прозе "Любовь Психеи и Купидона". Обрамлением сюжета романа служит поездка четырех друзей-литераторов за город в Версаль. По дороге они беседуют, перемежая разговор чтением истории любви Психеи и Купидона. Долгое время считалось, что прототипами собеседников стали сам Лафонтен, Буало, Мольер и Расин. Ныне литературоведы категорически отрицают такую трактовку.
После разрыва с герцогиней Бульонской Лафонтен оказался в сложном положении. Он не мог существовать без помощи меценатов. Таковых поэт нашел в лице янсенистов и их верной соратницы маркизы де ла Саблиер. По приглашению благодетельницы Лафонтен поселился в ее доме и жил там до кончины маркизы в 1693 году.
Характер у госпожи де ла Саблиер был легкий и веселый, но отличалась она и глубоким умом - изучала и отлично знала физику, математику и астрономию. Однако более всего маркиза славилась своими любовными приключениями.
Никто не отрицал вопиющую легкомысленность Лафонтена. Но по поводу его отношений с меценатками в мировом литературоведении сложились два устойчивых мнения: либо поэт был порочным и двуличным человеком, либо он являлся рассеянным сомнамбулом, витавшим по преимуществу в мечтах, человеком вне мира сего, постоянно нуждавшимся в неусыпном руководстве и опеке.
В 1678 году появилось новое издание басен Лафонтена с посвящением маркизе де ла Саблиер. В него вошли одиннадцать книг. Второй выпуск басен по поэтическому обаянию и идейной глубине представляет собой вершину творчества поэта. Здесь впервые сложился облик привычной нам формы басни. Это стихотворение, написанное в вольной форме. Строится оно, как маленькая драма: с экспозицией, интригой и развязкой, с мастерским диалогом, с чисто драматической обрисовкой персонажей посредством их поступков и языка. В конце или в начале произведения выводится мораль.
Любимца придворной знати Лафонтена давно прочили в члены Французской Академии. Против был король. Только после личного разговора с поэтом, во время которого последний обещал образумиться, Людовик XIV дал разрешение на избрание. В 1684 году Жан Лафонтен стал членом Академии.
Сразу же после избрания поэт обратился к жанру драмы. В течение 1680-х годов им в соавторстве с актером Шанмелэ были созданы слабенькие комедии "Раготен", "Флорентиец" и "Волшебный кубок".
Маркиза де ла Саблиер была очень религиозной женщиной. Под ее влиянием в конце жизни Лафонтен отрекся от своих "безбожных" сказок. Он обратился к Богу и стал верным сыном католической церкви.
Кончина маркизы в 1693 году стала страшным ударом для престарелого поэта. Он был вынужден покинуть гостеприимный дом. Рассказывали, что в раздумьях, куда податься, Лафонтен вышел на улицу и неожиданно встретил своего старого знакомого, господина д'Герва. Узнав, что тяготит поэта, д'Герва пригласил его в свой дом.
Я как раз к тебе и направлялся, - объявил воспрянувший духом Лафонтен.
В 1694 году поэт выпустил в свет третье издание басен, куда вошла последняя, двенадцатая книга. Одновременно он написал парафразы на псалмы.
* * *Вы читали биографию (факты и годы жизни) в биографической статье, посвящённой жизни и творчеству великого поэта.
Спасибо за чтение. ............................................
Copyright: биографии жизни великих поэтов
Жан Лафонте́н (фр. Jean de La Fontaine) - знаменитый французский баснописец; род. в 1621 г. в Шато-Тьери, умер в 1695 г.
Отец его служил по лесному ведомству, и Лафонтен провёл детство среди лесов и полей. Двадцати лет он поступил в братство ораторианцев (Oratoire) для подготовки к духовному званию, но больше занимался философией и поэзией.
В меду тонет больше мух, нежели в уксусе.
Лафонтен Жан
В 1647 г. отец Жан Лафонтена передал ему свою должность и убедил его жениться на 15-тилетней девушке. Он очень легко отнесся к своим новым обязанностям, как служебным, так и семейным, и вскоре уехал в Париж, где прожил всю жизнь среди друзей, поклонников и поклонниц его таланта; о семье своей он забывал целыми годами и лишь изредка, по настоянию друзей, ездил на короткое время на родину.
Сохранилась его переписка с женой, которую он делал поверенной своих многочисленных романтических приключений. На своих детей он так мало обращал внимания, что, встретившись в одном доме со своим взрослым сыном, не узнал его. В Париже Лафонтен имел блестящий успех; Фуке назначил ему крупную пенсию, как плату за одно стихотворение в месяц; вся аристократия покровительствовала ему, а он умел остаться независимым и изящно насмешливым, даже среди льстивых панегириков, которыми он осыпал своих патронов.
Первые стихи, превратившие Жана Лафонтена из салонного стихотворца в первоклассного поэта, написаны были им в 1661 г. и внушены были сочувствием к печальной судьбе его друга Фуке. Это была "Элегия к нимфам Во" (Elégie aux nymphes de Vaux), в которой он горячо заступался перед Людовиком XIV за опального сановника. Жил он Париже сначала у герцогини Бульонской, потом, более 20 лет, в отеле мадам де Саблиер (m-me de la Sablière); когда последняя умерла, и он вышел из её дома, он встретил своего знакомого д"Эрвара (d"Hervart), который предложил ему поселиться у него. "Я как раз туда и направлялся", гласил наивный ответ баснописца.
Из врагов наших часто следует бояться больше всего самых малых.
Лафонтен Жан
В 1659-65 гг. Жан Лафонтен был деятельным членом кружка "пяти друзей" - Мольера, Л., Буало, Расина и Шапелля, и сохранял со всеми дружеские сношения и после разрыва между другими членами кружка. В числе его друзей были также Кондэ, Ларошфуко, мадам де Севиньи и др.; только ко двору он не имел доступа, так как Людовик XIV не любил легкомысленного, не признающего никаких обязанностей поэта. Это замедлило избрание Лафонтена в академию, членом которой он стал только в 1684 г. Под влиянием мадам де Саблиер Лафонтен, в последние годы жизни, стал верующим, оставаясь, однако, легкомысленным и рассеянным поэтом, для которого серьёзна была только его поэзия. Значение Жана Лафонтена для истории литературы заключается в том, что он создал новый жанр, заимствуя из древних авторов лишь внешнюю фабулу басен. Создание этого нового жанра полу-лирических, полу-философских басен обусловливается индивидуальным характером Лафонтена, искавшего свободной поэтической формы для отражения своей артистической натуры.
Эти поиски не сразу увенчались успехом. Его первым произведением была "Джоконда" (Joconde, 1666), легкомысленное и остроумное подражание Ариосто; за этим последовал целый ряд "сказок", крайне скабрёзных. В 1668 г. появились первые шесть книг басен, под скромным заглавием: "Басни Эзопа, переложенные на стихи М. Лафонтеном" (Fables d'Esope, mises en vers par M. de La Fontaine); 2 изд., заключавшее уже 11 книг, вышло в 1678 г., а 3-е, с включением 12-й и последней книги - в 1694 г. Первые две книги носят более дидактический характер; в остальных Жан Лафонтен все более становится свободным, перемешивает нравоучение с передачей личного чувства и, вместо иллюстрации, напр., той или другой этической истины, передает большей частью какое-нибудь настроение.
Жан Лафонтен менее всего моралист и, во всяком случае, мораль его не возвышенная; он учит трезвому взгляду на жизнь, уменью пользоваться обстоятельствами и людьми, и постоянно рисует торжество ловких и хитрых над простоватыми и добрыми; сентиментальности в нём абсолютно нет - его герои те, кто умеет устроить свою судьбу. Но не в этой грубой, утилитарной морали значение басен Жана Лафонтена Они велики своими художественными достоинствами; автор создал в них "комедию в сто актов, перенеся на сцену весь мир и все живые существа в их взаимных отношениях". Он понимал людей и природу; воспроизводя нравы общества, он не громил их как проповедник, а отыскивал в них забавное или трогательное. В противоположность своему веку, он видел в зверях не механические существа, а живой мир, с богатой и разнообразной психологией. В его баснях живёт вся природа. Под видом звериного царства он, конечно, рисует человеческое, и рисует тонко и метко; но в то же время его звериные типы в высшей степени выдержанны и художественны сами по себе.
Каждый льстец живет за счет того, кто его слушает.
Лафонтен Жан
Художественному значению басен Жана Лафонтена способствует также красота поэтических вступлений и отступлений Лафонтена, его образный язык, свободный стих, особое искусство передавать ритмом движения и чувства и вообще удивительное богатство и разнообразие поэтической формы. Данью галантной литературе стало прозаическое произведение Жана Лафонтена - повесть "Любовь Психеи и Купидона" (Les amours de Psyché et de Cupidon), являющаяся переработкой сказки Апулея об Амуре и Психее из его романа "Золотой осёл".
родился 8 июля 1621 года в Шато Тьери. Отец его был незначительным чиновником и небогатым человеком. Будущий поэт учился сначала в деревенской школе, потом в коллеже в Реймсе. Так как от отца он должен был получить в наследство должность сборщика налогов, то некоторое время он изучал и право.
Лафонтен читал Гомера, Вергилия, Теренция, Ариосто, Бок-каччо, восхищался Клеманом Маро и Франсуа Рабле (он называл их почтительно: метр Клеман и метр Франсуа), читал Маргариту Наваррскую и "Астрею" Дюрфе, любил Вуатюра.
Писать Лафонтен начал поздно, тридцати трех лет от роду, в 1654 году. Он опубликовал комедию "Евнух" - произведение еще ученическое, плод его чтений Теренция. Представленный влиятельному тогда министру Фуке, он был обласкан последним, получил пенсию и, продав свою должность и недвижимое имущество в Шато Тьери, переехал на постоянное жительство в Париж. Здесь Лафонтен сблизился с Буало, Мольером и Расином (последний был моложе его на 18 лет). Он так любил своих друзей, что поместил их под именами Ариста (Буало), Желаста (Мольер), Аканта (Расин) в свой роман "Любовные приключения Психеи". В 1665 году были опубликованы его "Стихотворные сказки и рассказы", в 1668 году - "Избранные басни в стихах". Лафонтен в житейских делах был очень простодушен, наивен, а подчас до крайности забывчив и рассеян. Представленный королю, аудиенции у которого он добивался, чтобы преподнести ему томик своих стихов, он вынужден был сознаться, что книжку забыл дома.
Его фривольные новеллы, написанные в духе Боккаччо, принесли ему нерасположение церкви и короля, который одно время противился избранию поэта в Академию. О нем ходило много анекдотов; говорили, что он любит в мире лишь три вещи - стихи, праздность и женщин. Последнее связывали с его фривольными новеллами. Лафонтен не спорил.
Лафонтен умер 13 апреля 1695 года, на семьдесят четвертом году жизни, но остались жить его произведения. Его басни интернациональны. Сюжеты их в большинстве случаев сходны, многие из них ведут свое начало от прозаических басен полулегендарного греческого баснописца Эзопа. Часто основная мысль басни - назидание, "мораль" - бывает та же при тех же сюжетах. Однако каждый
народ вносит свое, оригинальное, своеобразное в изложение
басенного сюжета. У Лафонтена найдем мы известные нам по другим источникам басни о вороне и лисице, о волке и ягненке, о стрекозе и муравье и многие другие.
"Конечно, ни один француз не осмелится кого бы то ни было поставить выше Лафонтена, - писал Пушкин, - но мы, кажется, можем предпочитать ему Крылова. Оба они вечно останутся любимцами своих единоземцев. Некто справедливо заметил, что простодушие есть врожденное свойство французского народа; напротив того, отличительная черта в наших нравах есть какое-то веселое лукавство ума, насмешливость и живописный способ выражаться: Лафонтен и Крылов представители духа обоих народов". Политические басни Лафонтена отнюдь не безобидны. Они достаточно язвительны и обнаруживают его демократические симпатии.
Басни Лафонтена народны по своему легкому, изящному юмору, столь свойственному французскому народу, по здравому народному смыслу, вложенному в них, но они в известной степени изысканны, галантны и потому подчас несколько салонны. Вот как, например, рассуждает лиса в басне "Волк и лиса" (лиса сидит в ведре на дне колодца, куда она неразумно опустилась, ища какой-нибудь поживы, и теперь уговаривает волка занять ее место, ибо она-де никак не может доесть находившийся там сыр): "Товарищ, я хочу вас попотчевать, вы видите сей предмет? Это особый сыр. Бог Фавн его приготовил. Корова Ио дала свое молоко, даже у Юпитера, и будь он даже болен, разыгрался бы аппетит на это блюдо". Как видим, лиса весьма учена, очевидно, не менее ее осведомлен в античной мифологии и волк, раз лиса обратилась к нему с подобными литературными реминисценциями.
В баснях Лафонтена мы найдем литературные имена. Имена мольеровского Тартюфа и средневекового адвоката Пателена уже используются здесь в качестве общеизвестных нарицательных имен. "Кот и Лис, как два маленьких святых, отправились в паломничество. То были два Тартюфа, два Архипателена, две проныры..." - так начинается басня "Кот и Лис".
Басни Лафонтена философичны. В одной из них он размышляет о гении и толпе. Эпикура на его родине считали сумасшедшим. Соотечественники обратились к Гиппократу, знаменитому врачу, прося его излечить от безумия философа Демокрита. "Он потерял рассудок, чтение сгубило его... Что говорит он? - Мир бесконечен... Ему мало этого. Он еще говорит о каких-то атомах", - сокрушаются простодушные абдеритяне, призывая Гиппократа.
Предметом басни часто бывают не только пороки людей, но психологические наблюдения, совсем в духе Ларошфуко или Лабрюйера. В басне "Муж, жена и вор" он рассказывает о том, как некий муж, сильно влюбленный в свою жену, не пользовался, однако, ее расположением. Ни лестного отзыва, ни нежного взгляда, ни слова дружбы, ни улыбки милой не находил в жене несчастный супруг. Но вот однажды она сама бросилась в его объятия. Оказывается, ее напугал вор, и, спасаясь от него, она прибегла к защите мужа. Впервые познал истинное счастье влюбленный муж и, благодарный, разрешил вору взять все, что тот захочет. "Страх иногда бывает самым сильным чувством и побеждает даже отвращение, - заключает свою басню Лафонтен. - Однако любовь сильнее. Пример - этот влюбленный, который сжег бы свой дом, чтобы только поцеловать свою даму, и вынес бы ее из пламени. Мне нравится такое увлечение", - добавляет он далее.
В басне о "состарившемся льве" речь идет об унижении или, вернее, границах унижения, которые способен выдержать человек. Всему есть предел, и самое страшное унижение - это оскорбление, наносимое существом презираемым. Лев, гроза и ужас лесов, под тяжестью лет состарился, он горюет, оплакивая свою былую мощь, и подвергается гонениям со стороны даже своих подданных, "ставших сильными его слабостью". Лошадь лягнула его копытом, волк рванул зубами, бык пырнул рогом. Лев, неспособный даже рычать, молча сносит и побои и обиды, покорно ожидая смерти. Но вот осел направился к нему. "О, это уж слишком! - воскликнул лев. - Я готов умереть, но подвергнуться еще твоим побоям - не значит ли умереть дважды".
В другой басне он рассказывает о том, что Любовь и Безумие, как-то однажды играя вместе, заспорили, поссорились и подрались. Любовь получила такой сильный удар в голову, что потеряла зрение. Собрались боги, среди них Юпитер и Немезида. Что делать? Как помочь ослепленной Любви? И порешили дать Любви вечного спутника - поводыря Безумие.
В стихотворных новеллах Лафонтена царит дух жизнерадостной простоты человеческих отношений и чувственности. Здесь небо безоблачно, солнце ласкает и греет, но не обжигает, здесь люди не злы, терпимы к человеческим слабостям, не мстительны. Они предаются печалям, но не надолго, ведь мир прекрасен, а если есть недостатки, то человеку их все равно не исправить, да они не так уж и велики. Словом, зачем омрачать себя печалью, если на солнце есть несколько мелких пятен?
Пушкин ценил эту веселую, легкую, изящную игривость сказок и новелл французского поэта. В январе 1825 года он писал Рылееву из Михайловского. "Бестужев пишет мне много об Онегине, - скажи ему, что он неправ: ужели хочет он изгнать все легкое и веселое из поэзии?" - и тут Пушкин упоминает Ариосто, Вольтера ("Орлеанскую девственницу") и "Сказки" Лафонтена.
Сюжет новелл заимствован то у Маргариты Наваррской, то у Боккаччо, то у Ариосто. В них нет несколько грубоватой, но могучей мысли Ренессанса, они фривольны, приправлены легким остроумием и галантными перифразами, модными в салонах XVII столетия. Такова пряная, в духе арабских сказок новелла "Джоконд", написанная легким, изящным стихом.
Некоторые новеллы совсем короткие, в несколько стихотворных строк. Это скорее новеллы-анекдоты, вся острота которых - в неожиданных логических поворотах. Такова новелла "Сестра Жанна". Некая Жанна в девицах прижила ребенка и, чтобы замолить свой грех, удалилась в монастырь. Там предавалась она усиленному благочестию и своим религиозным рвением обратила на себя внимание игуменьи. Та призвала к себе монахинь и заявила им: "Будьте такими же усердными в служении богу, как сестра Жанна". "Если бы мы сделали то же, что и она, ах, тогда бы мы тоже были усердными", - со вздохом ответили ей монашки.
Тонкой насмешке подвергаются здесь служители церкви. Однако это отнюдь не ниспровержение церкви, что было свойственно гуманистам XVI столетия, протестующим решительно и ожесточенно против религиозной аскезы и ратующим за реабилитацию плоти и естественных человеческих влечений. Это скорее изящный либертинаж, легкое вольномыслие, к которому снисходительно относились и в аристократических кругах, особенно в кругах некоторых бывших фрондеров.
Но Лафонтен не аристократ. Его симпатии к простому человеку несомненны. Об этом свидетельствует, к примеру, новелла "Крестьянин, провинившийся перед своим господином".
Лафонтена обвиняли церковники в забвении всех норм морали. Даже в ханжеский период реставрации Бурбонов, уже в XIX веке (1815-1830), его имя служило синонимом развращенности. Стендаль в романе "Красное и черное" приводит следующий весьма выразительный эпизод из салонной жизни французской провинции времен Реставрации. Жюльен Сорель, под общий гул одобрения роялистов, в доме Реналя называет басни Лафонтена безнравственными. Это не было точкой зрения героя романа, но он знал, что нужно его хозяевам.
Вольтер писал в защиту поэта: "Можно применить к Лафонтену его чудесную басню "Звери во время чумы", которые каются в своих грехах. Всё прощают львам, волкам и медведям, но не прощают невинному животному, который съел немного
травы".
Где прожил всю жизнь среди друзей, поклонников и поклонниц его таланта; о семье своей он забывал целыми годами и лишь изредка, по настоянию друзей, ездил на короткое время на родину.
Сохранилась его переписка с женой, которую он делал поверенной своих многочисленных романтических приключений. На своих детей он так мало обращал внимания, что, встретившись в одном доме со своим взрослым сыном, не узнал его. В Париже Лафонтен имел блестящий успех; Фуке назначил ему крупную пенсию. Жил он в Париже сначала у герцогини Бульонской, потом, когда последняя умерла, и он вышел из её дома, он встретил своего знакомого д'Эрвара (d'Hervart), который предложил ему поселиться у него. "Я как раз туда и направлялся", гласил наивный ответ баснописца.
Ранние произведения
Первое опубликованное сочинение Лафонтена - комедия "Евнух" (Eunuque , ), представлявшая собой переработку одноименного сочинения Теренция . В 1658 году Лафонтен преподнёс своему покровителю Фуке поэму "Адонис" (Adonis ), написанную под влиянием Овидия , Вергилия и, возможно, Марино . Став на время "официальным" поэтом Фуке, Лафонтен взялся за описание принадлежавшего министру дворца в Во-ле-Виконт . Поскольку пришлось описывать ещё не завершённый архитектурно-парковый ансамбль, Лафонтен построил свою поэму в форме сновидения (Songe de Vaux ). Однако из-за опалы Фуке работа над книгой была прервана. В 1662 году поэт позволил себе вступиться за своего покровителя в адресованной королю оде (l'Ode au Roi ), а также в "Элегии к нимфам Во" (L'elégie aux nymphes de Vaux ). Этим поступком он, по-видимому, навлёк на себя гнев Кольбера и короля.
Значение Лафонтена для истории литературы заключается в том, что он создал новый жанр, заимствуя внешнюю фабулу у древних авторов (в первую очередь - Эзопа и Федра ; кроме того, Лафонтен черпал из "Панчатантры " и некоторых итальянских и латинских авторов Возрождения). В 1668 году появились первые шесть книг басен, под скромным заглавием: "Басни Эзопа, переложенные на стихи г-ном де Лафонтеном" (Fables d'Esope, mises en vers par M. de La Fontaine ). Именно в первый сборник вошли знаменитые, переложенные впоследствии И. А. Крыловым "Ворона и Лисица" (точнее, "Ворон и Лис", Le Corbeau et le Renard ) и "Стрекоза и Муравей" (точнее, "Цикада и Муравьиха", La Cigale et la Fourmi ).
Второе издание, включавшее уже одиннадцать книг, вышло в 1678 году , а третье, с включением двенадцатой и последней книги - в конце 1693 года . Первые две книги носят более дидактический характер; в остальных Лафонтен становится всё более свободным, соединяет дидактику с передачей личного чувства.
Своеобразие дидактизма
Лафонтен менее всего моралист и, во всяком случае, мораль его не возвышенная; он учит трезвому взгляду на жизнь, уменью пользоваться обстоятельствами и людьми, и постоянно рисует торжество ловких и хитрых над простоватыми и добрыми; сентиментальности в нём абсолютно нет - его герои те, кто умеет устроить свою судьбу. Уже Руссо , а за ним и Ламартин , выражали сомнение: насколько полезны басни Лафонтена детям, не приучают ли они читателя к неизбежности порока в неведающем жалости мире? Особенно категорично на этот счёт высказался В. А. Жуковский : "Не ищите в баснях его морали - её нет!". Иногда мораль "Басен" сравнивают с заветами Эпикура : необходимость умеренности и мудро-невозмутимого отношения к жизни. В басне "Гороскоп" - сатире на астрономов - Лафонтен утверждает, что движение планет, сияние солнца, смена времен года совершаются по своим, не зависящим от человека законам. Подобные мысли встречаются у Франсуа Бернье . Утверждая божественное происхождение мира, философ вместе с тем не отрицает наличие реальных естественных причин, обусловливающих явления.
Поэтика
Художественному значению басен Лафонтена способствует также красота поэтических вступлений и отступлений Лафонтена, его образный язык, особое искусство передавать ритмом движения и чувства и вообще удивительное богатство и разнообразие поэтической формы.
Басни Лафонтена написаны в большинстве случаев вольным стихом; в XVII веке сам по себе стихотворный характер этого жанра приветствовался не всеми - басня воспринималась прежде всего как назидание. Также он усложнил отношение между сюжетной частью и моралью.
Ю.Б.Виппер, намечая моменты становления классицизма в XVII веке и некоторые тенденции в его будущем развитии, пытается определить предшественников Лафонтена и те идеологические и поэтологические черты, которые разовьются и выразятся у него в формах, совершенных и специфичных для его творчества: демократизм Шаррона (противопоставленный аристократизму Дю Вера), влияние которого сказалось в первой книге лафонтеновских басен 1668 г. ; "esprit gaulois" <галльский дух>, "дар тонкого комплимента, игривой шутки", ирония и художественный такт chansons и мелких стихотворений Филиппа Депорта ; восходящая к Клеману Маро и к анакреонтике Плеяды эпикурейская традиция поэзии Пьера Мотена, продолженная в Contes ; художественная манера сатир Ренье, сказавшаяся в лирике Лафонтена. В вопросе об отношении к традиции - прообразе спора о "древних" и "новых" - Лафонтен также наследует Ренье, который (в противоположность Малербу, "пренебрегавшему национальным" и считавшему, что сочинения, чтобы быть доходчивыми, "пленять [...] чистотой [...] и ясностью легких фраз" (Н. Буало), должны содержать minimum античной мифологии) предпочитал "гармоническое <его> решение", синтез: следуя принципу имитации древних образцов, учитывал и национальную традицию

Данью галантной литературе стало прозаическое произведение Лафонтена - повесть "Любовь Психеи и Купидона" (Les amours de Psyché et de Cupidon , ), являющаяся переработкой четвёртой и пятой книг романа Апулея "Золотой осёл ". Хорошо известный тогдашнему читателю сюжет Лафонтен изложил в изысканной форме, напоминающей оперную постановку. Книга произвела большое впечатление на русского писателя И. Ф. Богдановича , создавшего свою поэму "Душенька" () на основе того же сюжета.
Лафонтен пробовал свои силы в жанре естественнонаучной поэмы, популярном в эпоху Возрождения и восходящем к Лукрецию . Его "Поэма о хинном дереве " (Poème du Quinquina , ) читается как своеобразная реклама нового лекарственного средства (завозить кору в Европу начали именно в середине XVII века при содействии Людовика XIV).
Комедии
Во второй половине 1680-х Лафонтен пишет в сотрудничестве с актером Шарлем Шевийе де Шанмеле комедии "Раготен" на сюжет Скаррона, "Флорентиец" и "Волшебный кубок" на сюжет Ариосто. Исследователи отмечали, что Лафонтен пробовал себя в различных жанрах, в т.ч. чуждых его таланту, и объясняли это потребностью в разнообразии.
Комедия "Волшебный кубок" была переведена на русский язык, и этот анонимный перевод был напечатан в 1788 году Николаем Новиковым без указания авторства.
Пушкин и Лафонтен
В стихотворении "Городок", отзываясь о своих любимых книгах, Пушкин в шутливом тоне пишет и о французском писателе. Лафонтен для него - прежде всего автор басен, которые входили в программу лицейского обучения. Здесь заметно также восприятие Лафонтена сквозь призму поэзии рококо :
Некоторые известные басни
- Волк и Пес
- Волк и Цапля
- Волк и ягненок
- Волк, Коза и Козленок
- Волк-пастух
- Ворон и лисица
- Воры и осёл
- Голубка и муравей
- Два Козлика
- Два осла
- Две крысы, яйцо и лиса
- Дуб и Тростинка
- Заяц и черепаха
- Козёл и лисица
- Конь и осел
- Коршун и соловей
- Крольчонок, Ласка и Кот
- Кузнечик и муравей
- Купец, дворянин, пастух и королевский сын
- Лебедь и повар
- Лев и комар
- Лев и Мышь
- Лис и Козел
- Лис и Цапля
- Лисица и виноград
- Лошадь и осёл
- Любовь и безумие
- Лягушка и крыса
- Молочница и кувшин
- Море и пчела
- Мышь, превращённая в девушку
- Ничего сверх меры
- Обезьяна и дельфин
- Обезьяна и кот
- Обезьяна и леопард
- Оракул и безбожник
- Орлица и жук
- Откупщик и сапожник
- Пастух и лев
- Пастух и море
- Паук и ласточка
- Петух и жемчужина
- Подагра и паук
- Полевой мышонок в гостях у городского
- Рыбы и баклан
- Учитель и ученик
- Священник и покойник
- Скупой и курица
- Смерть и умирающий
- Собака с хозяйским обедом
- Совет мышей
- Старик и трое молодых
- Фортуна и мальчик
- Шершни и пчёлы
- Школьник, наставник и хозяин сада
Литература
- Jasinski R. La Fontaine et le premier recueil des Fables. - P.: Nizet. - 1966.
- Collinet J.-P. Le Monde littéraire de La Fontaine. - Grenoble: Presses universitaires de Grenoble. - 1970.
- Dandrey P. La Fabrique des Fables. - P.: Klincksieck. - 1992.
- Duchêne R. Jean de La Fontaine. - P.: Fayard. - 1990.
- Bury E. L'esthétique de La Fontaine. - P.: Sedes. - 1995.
- Венгерова З. А. // Энциклопедический словарь Брокгауза и Ефрона : в 86 т. (82 т. и 4 доп.). - СПб. , 1890-1907.
- Лукасик В. Ю. Жан де Лафонтен // История зарубежной литературы XVII века. - М.: Высшая школа. - 2005. С. 170-183.
Современные издания сочинений Лафонтена
- Oeuvres completes: Fables et Contes. Ed. J.-P. Collinet. - P.: Gallimard (collection "Pléiade "). - 1991.
- Le Songe de Vaux. - Geneve-Paris: Droz-Minard. - 1967.
- Басни. - М.: ЭКСМО-Пресс. - 1999.
- Любовь Психеи и Купидона. Басни. - М.: ЭКСМО-Пресс. - 2006.
Ссылки
- // Энциклопедия "Кругосвет ".
- (фр.)
- Предшественник:
Кольбер - Seat 24
Французская академия
- - Преемник:
Жюль де Клерамбо
Отрывок, характеризующий Лафонтен, Жан де
- Ну, ты, чог"това кукла, повог`ачивайся, ищи, - вдруг закричал Денисов, побагровев и с угрожающим жестом бросаясь на лакея. - Чтоб был кошелек, а то запог"ю. Всех запог"ю!Ростов, обходя взглядом Денисова, стал застегивать куртку, подстегнул саблю и надел фуражку.
- Я тебе говог"ю, чтоб был кошелек, - кричал Денисов, тряся за плечи денщика и толкая его об стену.
- Денисов, оставь его; я знаю кто взял, - сказал Ростов, подходя к двери и не поднимая глаз.
Денисов остановился, подумал и, видимо поняв то, на что намекал Ростов, схватил его за руку.
- Вздог"! - закричал он так, что жилы, как веревки, надулись у него на шее и лбу. - Я тебе говог"ю, ты с ума сошел, я этого не позволю. Кошелек здесь; спущу шкуг`у с этого мег`завца, и будет здесь.
- Я знаю, кто взял, - повторил Ростов дрожащим голосом и пошел к двери.
- А я тебе говог"ю, не смей этого делать, - закричал Денисов, бросаясь к юнкеру, чтоб удержать его.
Но Ростов вырвал свою руку и с такою злобой, как будто Денисов был величайший враг его, прямо и твердо устремил на него глаза.
- Ты понимаешь ли, что говоришь? - сказал он дрожащим голосом, - кроме меня никого не было в комнате. Стало быть, ежели не то, так...
Он не мог договорить и выбежал из комнаты.
- Ах, чог"т с тобой и со всеми, - были последние слова, которые слышал Ростов.
Ростов пришел на квартиру Телянина.
- Барина дома нет, в штаб уехали, - сказал ему денщик Телянина. - Или что случилось? - прибавил денщик, удивляясь на расстроенное лицо юнкера.
- Нет, ничего.
- Немного не застали, - сказал денщик.
Штаб находился в трех верстах от Зальценека. Ростов, не заходя домой, взял лошадь и поехал в штаб. В деревне, занимаемой штабом, был трактир, посещаемый офицерами. Ростов приехал в трактир; у крыльца он увидал лошадь Телянина.
Во второй комнате трактира сидел поручик за блюдом сосисок и бутылкою вина.
- А, и вы заехали, юноша, - сказал он, улыбаясь и высоко поднимая брови.
- Да, - сказал Ростов, как будто выговорить это слово стоило большого труда, и сел за соседний стол.
Оба молчали; в комнате сидели два немца и один русский офицер. Все молчали, и слышались звуки ножей о тарелки и чавканье поручика. Когда Телянин кончил завтрак, он вынул из кармана двойной кошелек, изогнутыми кверху маленькими белыми пальцами раздвинул кольца, достал золотой и, приподняв брови, отдал деньги слуге.
- Пожалуйста, поскорее, - сказал он.
Золотой был новый. Ростов встал и подошел к Телянину.
- Позвольте посмотреть мне кошелек, - сказал он тихим, чуть слышным голосом.
С бегающими глазами, но всё поднятыми бровями Телянин подал кошелек.
- Да, хорошенький кошелек... Да... да... - сказал он и вдруг побледнел. - Посмотрите, юноша, - прибавил он.
Ростов взял в руки кошелек и посмотрел и на него, и на деньги, которые были в нем, и на Телянина. Поручик оглядывался кругом, по своей привычке и, казалось, вдруг стал очень весел.
- Коли будем в Вене, всё там оставлю, а теперь и девать некуда в этих дрянных городишках, - сказал он. - Ну, давайте, юноша, я пойду.
Ростов молчал.
- А вы что ж? тоже позавтракать? Порядочно кормят, - продолжал Телянин. - Давайте же.
Он протянул руку и взялся за кошелек. Ростов выпустил его. Телянин взял кошелек и стал опускать его в карман рейтуз, и брови его небрежно поднялись, а рот слегка раскрылся, как будто он говорил: "да, да, кладу в карман свой кошелек, и это очень просто, и никому до этого дела нет".
- Ну, что, юноша? - сказал он, вздохнув и из под приподнятых бровей взглянув в глаза Ростова. Какой то свет глаз с быстротою электрической искры перебежал из глаз Телянина в глаза Ростова и обратно, обратно и обратно, всё в одно мгновение.
- Подите сюда, - проговорил Ростов, хватая Телянина за руку. Он почти притащил его к окну. - Это деньги Денисова, вы их взяли... - прошептал он ему над ухом.
- Что?... Что?... Как вы смеете? Что?... - проговорил Телянин.
Но эти слова звучали жалобным, отчаянным криком и мольбой о прощении. Как только Ростов услыхал этот звук голоса, с души его свалился огромный камень сомнения. Он почувствовал радость и в то же мгновение ему стало жалко несчастного, стоявшего перед ним человека; но надо было до конца довести начатое дело.
- Здесь люди Бог знает что могут подумать, - бормотал Телянин, схватывая фуражку и направляясь в небольшую пустую комнату, - надо объясниться...
- Я это знаю, и я это докажу, - сказал Ростов.
- Я...
Испуганное, бледное лицо Телянина начало дрожать всеми мускулами; глаза всё так же бегали, но где то внизу, не поднимаясь до лица Ростова, и послышались всхлипыванья.
- Граф!... не губите молодого человека... вот эти несчастные деньги, возьмите их... - Он бросил их на стол. - У меня отец старик, мать!...
Ростов взял деньги, избегая взгляда Телянина, и, не говоря ни слова, пошел из комнаты. Но у двери он остановился и вернулся назад. - Боже мой, - сказал он со слезами на глазах, - как вы могли это сделать?
- Граф, - сказал Телянин, приближаясь к юнкеру.
- Не трогайте меня, - проговорил Ростов, отстраняясь. - Ежели вам нужда, возьмите эти деньги. - Он швырнул ему кошелек и выбежал из трактира.
Вечером того же дня на квартире Денисова шел оживленный разговор офицеров эскадрона.
- А я говорю вам, Ростов, что вам надо извиниться перед полковым командиром, - говорил, обращаясь к пунцово красному, взволнованному Ростову, высокий штаб ротмистр, с седеющими волосами, огромными усами и крупными чертами морщинистого лица.
Штаб ротмистр Кирстен был два раза разжалован в солдаты зa дела чести и два раза выслуживался.
- Я никому не позволю себе говорить, что я лгу! - вскрикнул Ростов. - Он сказал мне, что я лгу, а я сказал ему, что он лжет. Так с тем и останется. На дежурство может меня назначать хоть каждый день и под арест сажать, а извиняться меня никто не заставит, потому что ежели он, как полковой командир, считает недостойным себя дать мне удовлетворение, так...
- Да вы постойте, батюшка; вы послушайте меня, - перебил штаб ротмистр своим басистым голосом, спокойно разглаживая свои длинные усы. - Вы при других офицерах говорите полковому командиру, что офицер украл...
- Я не виноват, что разговор зашел при других офицерах. Может быть, не надо было говорить при них, да я не дипломат. Я затем в гусары и пошел, думал, что здесь не нужно тонкостей, а он мне говорит, что я лгу... так пусть даст мне удовлетворение...
- Это всё хорошо, никто не думает, что вы трус, да не в том дело. Спросите у Денисова, похоже это на что нибудь, чтобы юнкер требовал удовлетворения у полкового командира?
Денисов, закусив ус, с мрачным видом слушал разговор, видимо не желая вступаться в него. На вопрос штаб ротмистра он отрицательно покачал головой.
- Вы при офицерах говорите полковому командиру про эту пакость, - продолжал штаб ротмистр. - Богданыч (Богданычем называли полкового командира) вас осадил.
- Не осадил, а сказал, что я неправду говорю.
- Ну да, и вы наговорили ему глупостей, и надо извиниться.
- Ни за что! - крикнул Ростов.
- Не думал я этого от вас, - серьезно и строго сказал штаб ротмистр. - Вы не хотите извиниться, а вы, батюшка, не только перед ним, а перед всем полком, перед всеми нами, вы кругом виноваты. А вот как: кабы вы подумали да посоветовались, как обойтись с этим делом, а то вы прямо, да при офицерах, и бухнули. Что теперь делать полковому командиру? Надо отдать под суд офицера и замарать весь полк? Из за одного негодяя весь полк осрамить? Так, что ли, по вашему? А по нашему, не так. И Богданыч молодец, он вам сказал, что вы неправду говорите. Неприятно, да что делать, батюшка, сами наскочили. А теперь, как дело хотят замять, так вы из за фанаберии какой то не хотите извиниться, а хотите всё рассказать. Вам обидно, что вы подежурите, да что вам извиниться перед старым и честным офицером! Какой бы там ни был Богданыч, а всё честный и храбрый, старый полковник, так вам обидно; а замарать полк вам ничего? - Голос штаб ротмистра начинал дрожать. - Вы, батюшка, в полку без году неделя; нынче здесь, завтра перешли куда в адъютантики; вам наплевать, что говорить будут: "между павлоградскими офицерами воры!" А нам не всё равно. Так, что ли, Денисов? Не всё равно?
Денисов всё молчал и не шевелился, изредка взглядывая своими блестящими, черными глазами на Ростова.
- Вам своя фанаберия дорога, извиниться не хочется, - продолжал штаб ротмистр, - а нам, старикам, как мы выросли, да и умереть, Бог даст, приведется в полку, так нам честь полка дорога, и Богданыч это знает. Ох, как дорога, батюшка! А это нехорошо, нехорошо! Там обижайтесь или нет, а я всегда правду матку скажу. Нехорошо!
И штаб ротмистр встал и отвернулся от Ростова.
- Пг"авда, чог"т возьми! - закричал, вскакивая, Денисов. - Ну, Г"остов! Ну!
Ростов, краснея и бледнея, смотрел то на одного, то на другого офицера.
- Нет, господа, нет... вы не думайте... я очень понимаю, вы напрасно обо мне думаете так... я... для меня... я за честь полка.да что? это на деле я покажу, и для меня честь знамени...ну, всё равно, правда, я виноват!.. - Слезы стояли у него в глазах. - Я виноват, кругом виноват!... Ну, что вам еще?...
- Вот это так, граф, - поворачиваясь, крикнул штаб ротмистр, ударяя его большою рукою по плечу.
- Я тебе говог"ю, - закричал Денисов, - он малый славный.
- Так то лучше, граф, - повторил штаб ротмистр, как будто за его признание начиная величать его титулом. - Подите и извинитесь, ваше сиятельство, да с.
- Господа, всё сделаю, никто от меня слова не услышит, - умоляющим голосом проговорил Ростов, - но извиняться не могу, ей Богу, не могу, как хотите! Как я буду извиняться, точно маленький, прощенья просить?
Денисов засмеялся.
- Вам же хуже. Богданыч злопамятен, поплатитесь за упрямство, - сказал Кирстен.
- Ей Богу, не упрямство! Я не могу вам описать, какое чувство, не могу...
- Ну, ваша воля, - сказал штаб ротмистр. - Что ж, мерзавец то этот куда делся? - спросил он у Денисова.
- Сказался больным, завтг"а велено пг"иказом исключить, - проговорил Денисов.
- Это болезнь, иначе нельзя объяснить, - сказал штаб ротмистр.
- Уж там болезнь не болезнь, а не попадайся он мне на глаза - убью! - кровожадно прокричал Денисов.
В комнату вошел Жерков.
- Ты как? - обратились вдруг офицеры к вошедшему.
- Поход, господа. Мак в плен сдался и с армией, совсем.
- Врешь!
- Сам видел.
- Как? Мака живого видел? с руками, с ногами?
- Поход! Поход! Дать ему бутылку за такую новость. Ты как же сюда попал?
- Опять в полк выслали, за чорта, за Мака. Австрийской генерал пожаловался. Я его поздравил с приездом Мака...Ты что, Ростов, точно из бани?
- Тут, брат, у нас, такая каша второй день.
Вошел полковой адъютант и подтвердил известие, привезенное Жерковым. На завтра велено было выступать.
- Поход, господа!
- Ну, и слава Богу, засиделись.
Кутузов отступил к Вене, уничтожая за собой мосты на реках Инне (в Браунау) и Трауне (в Линце). 23 го октября.русские войска переходили реку Энс. Русские обозы, артиллерия и колонны войск в середине дня тянулись через город Энс, по сю и по ту сторону моста.
День был теплый, осенний и дождливый. Пространная перспектива, раскрывавшаяся с возвышения, где стояли русские батареи, защищавшие мост, то вдруг затягивалась кисейным занавесом косого дождя, то вдруг расширялась, и при свете солнца далеко и ясно становились видны предметы, точно покрытые лаком. Виднелся городок под ногами с своими белыми домами и красными крышами, собором и мостом, по обеим сторонам которого, толпясь, лилися массы русских войск. Виднелись на повороте Дуная суда, и остров, и замок с парком, окруженный водами впадения Энса в Дунай, виднелся левый скалистый и покрытый сосновым лесом берег Дуная с таинственною далью зеленых вершин и голубеющими ущельями. Виднелись башни монастыря, выдававшегося из за соснового, казавшегося нетронутым, дикого леса; далеко впереди на горе, по ту сторону Энса, виднелись разъезды неприятеля.
Между орудиями, на высоте, стояли спереди начальник ариергарда генерал с свитским офицером, рассматривая в трубу местность. Несколько позади сидел на хоботе орудия Несвицкий, посланный от главнокомандующего к ариергарду.
Казак, сопутствовавший Несвицкому, подал сумочку и фляжку, и Несвицкий угощал офицеров пирожками и настоящим доппелькюмелем. Офицеры радостно окружали его, кто на коленах, кто сидя по турецки на мокрой траве.
- Да, не дурак был этот австрийский князь, что тут замок выстроил. Славное место. Что же вы не едите, господа? - говорил Несвицкий.
- Покорно благодарю, князь, - отвечал один из офицеров, с удовольствием разговаривая с таким важным штабным чиновником. - Прекрасное место. Мы мимо самого парка проходили, двух оленей видели, и дом какой чудесный!
- Посмотрите, князь, - сказал другой, которому очень хотелось взять еще пирожок, но совестно было, и который поэтому притворялся, что он оглядывает местность, - посмотрите ка, уж забрались туда наши пехотные. Вон там, на лужку, за деревней, трое тащут что то. .Они проберут этот дворец, - сказал он с видимым одобрением.
- И то, и то, - сказал Несвицкий. - Нет, а чего бы я желал, - прибавил он, прожевывая пирожок в своем красивом влажном рте, - так это вон туда забраться.
Он указывал на монастырь с башнями, видневшийся на горе. Он улыбнулся, глаза его сузились и засветились.
- А ведь хорошо бы, господа!
Офицеры засмеялись.
- Хоть бы попугать этих монашенок. Итальянки, говорят, есть молоденькие. Право, пять лет жизни отдал бы!
- Им ведь и скучно, - смеясь, сказал офицер, который был посмелее.
Между тем свитский офицер, стоявший впереди, указывал что то генералу; генерал смотрел в зрительную трубку.
- Ну, так и есть, так и есть, - сердито сказал генерал, опуская трубку от глаз и пожимая плечами, - так и есть, станут бить по переправе. И что они там мешкают?
На той стороне простым глазом виден был неприятель и его батарея, из которой показался молочно белый дымок. Вслед за дымком раздался дальний выстрел, и видно было, как наши войска заспешили на переправе.
Несвицкий, отдуваясь, поднялся и, улыбаясь, подошел к генералу.
- Не угодно ли закусить вашему превосходительству? - сказал он.
- Нехорошо дело, - сказал генерал, не отвечая ему, - замешкались наши.
- Не съездить ли, ваше превосходительство? - сказал Несвицкий.
- Да, съездите, пожалуйста, - сказал генерал, повторяя то, что уже раз подробно было приказано, - и скажите гусарам, чтобы они последние перешли и зажгли мост, как я приказывал, да чтобы горючие материалы на мосту еще осмотреть.
- Очень хорошо, - отвечал Несвицкий.
Он кликнул казака с лошадью, велел убрать сумочку и фляжку и легко перекинул свое тяжелое тело на седло.
- Право, заеду к монашенкам, - сказал он офицерам, с улыбкою глядевшим на него, и поехал по вьющейся тропинке под гору.
- Нут ка, куда донесет, капитан, хватите ка! - сказал генерал, обращаясь к артиллеристу. - Позабавьтесь от скуки.
- Прислуга к орудиям! - скомандовал офицер.
И через минуту весело выбежали от костров артиллеристы и зарядили.
- Первое! - послышалась команда.
Бойко отскочил 1 й номер. Металлически, оглушая, зазвенело орудие, и через головы всех наших под горой, свистя, пролетела граната и, далеко не долетев до неприятеля, дымком показала место своего падения и лопнула.
Лица солдат и офицеров повеселели при этом звуке; все поднялись и занялись наблюдениями над видными, как на ладони, движениями внизу наших войск и впереди - движениями приближавшегося неприятеля. Солнце в ту же минуту совсем вышло из за туч, и этот красивый звук одинокого выстрела и блеск яркого солнца слились в одно бодрое и веселое впечатление.