Роман Михаила Шолохова "Тихий Дон" эта трагичная история нескольких человеческих судеб на фоне исторических событий и потрясений. Особая роль отведена автором одной из второстепенных героинь Дарье Матвеевне Мелеховой, супруге Петро. Именно этот женский образ в романе добавляет рельефности в описания характеров Аксиньи и Натальи.
Дарья красивая женщина - высокая, стройная, моложавая и всегда разодетая. Даже получив Георгиевскую награду за смерть мужа, она долго подбирает к ней подходящий наряд. Но красива эта женщина лишь внешне. В характере её нет ни чувственной страстности, ни человеколюбия, свойственных многим другим героиням романа. Если говорить об основных характеризующих её чертах, то порочность напрашивается в первую очередь. Дарье ничего не стоила измена мужу, затем она открыто сожительствовала со Степаном Астаховым, заигрывала с Григорием и потешалась над Натальей, когда та не разделила её желания поразвлечься в гуляниях, пока законных мужей нет дома. В домашних и хозяйственных делах жена Петро ленива и нерасторопна. По жизни Дарья пытается идти без особых усилий или раздумий, но её участи вряд ли кто позавидует.
У Дарьи и Петро был ребёнок, но он умер ещё в младенчестве. Больше детей героиня не родила. Замужество Дарью не сгубило, не измотало. Несмотря на то, что она изменяла супругу где и когда того желала, а потом могла спокойно смотреть на него "честными" глазами, Петро был ей не чужим человеком. Его гибель стала реальной потерей для Дарьи. Но убивалась по мужу она не долго, с его смертью женщину словно "подхлестнуло" - ей захотелось ещё больше "жить" во всех смыслах этого слова. Любовь к разгульной жизни отдалит Дарью от семьи, она станет циничнее, безразличнее, равнодушнее. Даже во внешней красоте её теперь отчётливо видится читателю что-то недоброе и угрожающее - злая улыбка, прищуренные глаза и своевольный изгиб бровей. Пантелей Прокофьевич ругает сноху за беспутность и угрожает ей поркой. Наталья относится к пристрастию Дарьи "погулять" с брезгливостью и жалостью. Но мнение близких людей молодую женщину не волнует.
Она без тени сомнения за отданное колечко вызывает Григория из семьи на свидание с Аксиньей, нанеся тем самым большую обиду Наталье. Растрата нравственной чистоты и душевная опустошённость приводят Дарью к жестокому поступку, который Мелеховы не смогут ей простить. Она убивает избитого до полусмерти и беззащитного Ивана Котлярова, желая отомстить за смерть Петро. Из жизни Дарья уходит по собственной воле, бросившись в реку. Многочисленные любовные похождения заканчиваются для неё сифилисом в крови. Испугавшись медленной, болезненной и позорной смерти, женщина решает свою судьбу. Она осудит себя сама и по всей строгости.
Если борьба идей жертвенности и своеволия создает в образах Аксиньи и Натальи постоянное напряжение борьбы за счастье, то в образе Дарьи, погрязшей в блуде, М. Шолохов открыто, выпукло выделяет мотив нечистоты как главной черты ее характера.
Дарья Мелехова упоминается уже в первой главе романа. Но ее образ Шолохов создается иначе, чем образы Аксиньи или Натальи. При описании внешности своих героев автор стремится нарисовать запоминающийся зрительный образ, воссоздать человека в неповторимом движении. Сами живописные подробности у него почти всегда приобретают отчетливо психологическую характерность. Его занимает в портрете не только выразительность, характерность внешнего облика, но и тип жизненного поведения, темперамент человека, настроение данной минуты. Портрет в романах Шолохова показывает героя в определенной жизненной ситуации и настроении.
При первом появлении Дарьи упоминаются лишь "икры белых ног". В главе романа, где описывается возвращение Аксиньи Астаховой ранним утром от знахарки домой, Шолохов обращает внимание на брови повстречавшейся Дарьи: "Мелехова Дарья, заспанная и румяная, поводя красивыми дугами бровей, гнала в табун своих коров".
Далее снова брови Дарьи ("тонкие ободья бровей"), которыми поиграла, оглядывая Григория, собравшегося ехать к Коршуновым сватать Наталью. Когда на свадьбе Григория и Натальи дядя Илья шепчет Дарье непристойности, она суживает глаза, подрагивает бровями и посмеивается. В манере Дарьи играть своими бровями, щурить глаза и во всем ее облике улавливается что-то порочное.
Порочность эта связана и с нелюбовью Дарьи к труду. Пантелей Прокофьевич говорит о ней: "... с ленцой баба, спорченная... румянится да брови чернит...".
Постепенно черты Дарьи вырисовываются более отчетливо. В портретном наброске, сделанным Шолоховым, за легкостью красивых движений ощущается житейская цепкость, ловкость этой женщины: "Дарья бегала, шаркая валенками, грохотала чугунами. Замужняя жизнь не изжелтила, не высушила ее - высокая, тонкая, гибкая, как красноталая хворостинка, была она похожа на девушку. Вилась в походке перебирая плечами; на окрики мужа посмеивалась; под тонкой каймой злых губ плотно просвечивали мелкие частые зубы".
Крупным планом образ Дарьи показан спустя два месяца после мобилизации ее мужа Петра на войну. С циничной шутливостью говорит она Наталье об игрищах, о своем желании "побаловаться" и подтрунивает над ней, "тихонюшкой". Война по-особому повлияла на эту женщину: почувствовав, что можно не приспосабливаться к старым порядкам, укладу, она безудержно отдается своим новым увлечениям: "Смерть Петра словно подхлестнула ее, и, чуть оправившись от перенесенного горя, она стала еще жаднее к жизни, еще внимательнее к своей наружности"; "...Совсем не та стала Дарья... Все чаще она противоречила свекру, на Ильиничну и внимания не обращала, безо всякой видимой причины злилась на всех, от покоса отделалась нездоровьем и держала себя так, как будто доживала она в мелеховском доме последние дни..."
Для раскрытия образа старшей снохи Мелеховых Шолохов использует множество деталей, они определяются ее характером.
Дарья - щеголиха, поэтому огромную роль играют здесь детали одежды. Мы видели разбитную Дарью "принаряженной", "нарядной", "одетой богато и видно", "разнаряженной, словно на праздник". Рисуя ее портрет, Шолохов на протяжении, романа упоминает все новые и новые детали дарьиной одежды: малиновую шерстяную юбку, бледно-голубую юбку с расшивным подолом, добротную и новую шерстяную юбку.
У Дарьи своя походка, всегда легкая, но вместе с тем многообразная: вьющаяся, смелая, развязная, виляющая и быстрая. В различные конкретные моменты эта походка по-разному связана с другими движениями Дарьи, выражением ее лица, ее словами, настроениями и переживаниями.
Существенную роль в изображении ее портрета играют косвенные характеристики. "От работы хоронится, как собака от мух", "совсем отбилась от семьи", - говорит о ней Пантелей Прокофьевич.
Сравнение Дарьи с "красноталой хворостинкой" выражает сущность характера Дарьи, а также эмоциональное отношение к ней автора. "А вот Дарья была все та же. Кажется никакое горе не было в силах не только сломать ее, но даже пригнуть к земле. Жила она на белом свете, как "красноталая хворостинка": гибкая, красивая и доступная".
С годами постепенно меняются характер Григория, Аксиньи, Натальи, Дуняши и других героев "Тихого Дона", "а вот Дарья была все та же".
Хотя характер Дарьи не меняется, он все-таки противоречив. Так, например, она, не задумываясь, изменяет мужу в пути на фронт. Однако, приехав, "со слезами искренней радости обнимает мужа, смотрит на него правдивыми ясными глазами". Она очень бурно переживет горе, когда казаки привозят домой убитого Петра. "Дарья, хлопнув дверьми, опухшая, выскочила на крыльцо, рухнула в сани. - Петюшка! Петюшка, родимый! Встань! Встань!". Сцена эта нарисована Шолоховым очень драматично. Когда Дарья начинает голосить по Петру, у Григория чернь застилает глаза. Но горе ее оказалось непродолжительным и не оставило на ней никакого следа. "Первое время тосковала, желтела от горя и даже состарилась. Но как только дунул вешний ветерок, едва лишь пригрело солнце, - и тоска дарьина ушла вместе со стаявшим снегом".
Так, например, цинизм Дарьи не только в том, как, она, "молча улыбалась", "без особого стеснения" разглядывала генерала, выдавшего ей денежную награду и медаль, но и в том, как она думает в этот самый момент: "Дешево расценили моего Петра, не дороже пары быков... А генералик ничего себе, подходящий...". Цинизм ее проявляется и в том, как охотно она шутит "непотребными словами", колко отвечает на расспросы, смущает и озадачивает окружающих.
Чем быстрее разрушается мелеховская семья, тем легче Дарья нарушает моральные нормы. Шолохов добивается этого нагнетанием характерных деталей. Так, например, убив Ивана Алексеевича Котлярова, она обычным жестом поправила головной платок, подобрала выбившиеся волосы - все это подчеркивает ее мстительность, злость и то, что Дарья не осознала свой поступок. Затем после убийства Шолохов описывает женщину глазами Григория для того, чтобы передать чувство отвращения: "...Наступил кованным каблуком сапога на лицо Дарьи, черневшие полудужьями высоких бровей, прохрипел: "Ггггадю-ка".
Когда Дарья рассказала Наталье о "прилипчивой болезни", Наталью "поразила перемена, происшедшая с Дарьиным лицом: щеки осунулись и потемнели, на лбу наискось залегла глубокая морщина, в глазах появился горячий тревожный блеск. Все это не шло в сравнение с тем, каким циничным тоном она говорила, поэтому это очень ярко передавало настоящее душевное состояние героини.
Внутренний мир Григория, Аксиньи, Натальи, других героев раскрывается через восприятие ими природы, этого нельзя сказать о Дарье. И это не случайно, так чувство природы не играло роли в ее переживаниях. Но после случившейся беды она обращает на нее внимание: "Гляжу на Дон, а по нем зыбь, и от солнца он чисто серебряный, так и переливается весь, аж глазам глядеть на него больно. Повернусь кругом, гляну - господи, красота-то какая! А я ее и не примечала".
В этом монологе - драма, бесплодность всей ее жизни. Дарья со всей непосредственностью проявляет в этой речи светлые, человеческие чувства, которые таились в ее душе. Шолохов показывает, что эта женщина все-таки обладает способностью ярко воспринимать мир, но оно появляется только после осознания безысходности своего горя.
Дарья чужда семье Мелеховых. Она дорого заплатила за свое легкомыслие. Боясь ожидания неизбежного, теряясь от одиночества, решилась Дарья на самоубийство. И прежде чем слиться с водами Дона, она крикнула не кому-нибудь, а именно женщинам, так как только они могли понять ее: "Прощайте, бабоньки!".
Сама Дарья говорит о себе, что она живет, как цветет придорожная белена. Образ ядовитого цветка метафоричен: общение с женщиной-блудницей так же смертоносно для души, как отрава для тела. Да и конец Дарьи символичен: ее плоть становится ядом для окружающих. Она как воплощение нечистой силы стремится увлечь за собой в погибель как можно большее количество людей. Так, если Аксинья только на миг представила себе возможность избавиться от Степана, то Дарья хладнокровно убивает Котлярова, хотя он приходится ей кумом, то есть они при крещении ребенка породнились во Христе.
Похоть и смерть идут рука об руку в художественном мире М. Шолохова, ибо "все позволено", если нет веры в высшее, абсолютное начало, которое связано с понятием праведного суда и возмездия. Тем не менее образ Дарьи еще не последняя ступень на пути превращения женщины существо, неутомимо сеющее вокруг себя зло и разрушение. Дарья перед смертью все же соприкоснулась с иным миром - гармонии, красоты, божественного величия и порядка.
Вступление
В "Тихом Доне" Дарья, жена Петра Мелехова, конечно, не является центральным персонажем. Однако ей отводится в романе особая роль. Прежде всего, благодаря Дарье, более рельефно вырисовываются характеры других героинь произведения - Натальи и Аксиньи.
Внешность Дарьи
Внешний облик Дарьи складывается из мелких деталей. У неё "злые губы", "мелкие частые зубы", "тонкие дуги бровей". Именно на бровях героини Шолохов часто заостряет внимание. Она "играет" бровями, когда встречает Аксинью, слушает непристойности дяди Ильи на свадьбе Григория и Натальи, оглядывает Григория, собирающегося на сватовство.
Дарья красива. "Высокая, тонкая, как красноталая хворостинка, была она похожа на девушку". Осознавая свою внешнюю привлекательность, женщина любит принарядиться. Часто читатель видит её "одетой богато и видно", "разнаряженной, словно на праздник". То на ней появляется малиновая шерстяная юбка, то бледно-голубая с расшитым подолом, то новая шерстяная юбка. Даже получив Георгиевскую медаль, она долго выбирает кофту, на которой награда будет лучше всего смотреться.
Характер Дарьи
В отличие от других героинь "Тихого Дона", Натальи, Аксиньи, Ильиничны, Дуняши, Дарья не отличается страстной натурой или человеколюбием. Скорее, можно сказать, что основной чертой её характера является порочность. Дарья легко изменяет мужу, отправляясь на фронт, открыто живёт со Степаном Астаховым, даже с Григорием пытается заигрывать. Она смеётся над Натальей, не понимающей её желания поразвлечься на игрищах в отсутствие Петра.
Дарья ленива. "От работы хоронится как собака от мух", - говорит о ней Пантелей Прокофьевич. Когда погибает Пётр, она даже отказывается принять участие в сенокосе, сказавшись больной.
В то же время она способна и на решительные, порой страшные поступки. Так, Дарья расстреливает своего кума Котлярова, принимавшего участие в поимке Петра, находит в себе силы покончить с собой, заразившись "дурной болезнью".
Судьба Дарьи Мелеховой
Дарью Мелехову в романе "Тихий Дон" Шолохов рисует как женщину, идущую по жизни легко. У неё нет сомнений и душевных переживаний, как у других героинь. "Замужняя жизнь не изжелтила, не высушила её". Но даже Дарью превратности судьбы не обошли стороной. Она лишается мужа, убитого в овраге Мишкой Кошевым. Эта смерть, действительно, была потерей для женщины: "опухшая выскочила на крыльцо, рухнула в сани".
Но Дарья горевала недолго. "Смерть Петра словно подхлестнула её, и, чуть оправившись от перенесённого горя, она стала ещё жаднее к жизни, ещё внимательнее к своей наружности". Автор отмечает, что "никакое горе не было в силах не только сломать её, но даже пригнуть к земле". Оказывается, что это не так.
Заразившись на фронте сифилисом, Дарья начинает задумываться о своей жизни. Она даже завидует Наталье, над скромностью которой всегда посмеивалась. "Мне бы теперь сызнова жизню начать - может, и я бы другой стала?
" - говорит она.
Жизнь Дарьи, как и большинства героев романа, заканчивается трагично. Понимая, что она будет медленно умирать, теряя здоровье и красоту, Дарья решается наложить на себя руки и топится в Доне.
Заключение
Образ Дарьи в "Тихом Доне" представляется противоречивым. Долгое время он вызывает мало симпатии у читателя, особенно в контрасте с другими героинями. Постепенно мы проникаемся к Дарье жалостью. Конечно, можно сказать, что за свои поступки нужно платить. Но цена, которую платит героиня, возможно, слишком высока.
Тест по произведению
Мяла деревья и травы осень, жгли их утренники, холодела земля, чернели, удлиняясь, осенние ночи. В окопах отбывали казаки наряды, стреляли по неприятелю, ругались с вахмистрами за теплое обмундирование, впроголодь ели, но не выходила ни у кого из головы далекая от неласковой польской земли Донщина.
А Дарья Мелехова в эту осень наверстывала за всю голодную безмужнюю жизнь. На первый день покрова Пантелей Прокофьевич проснулся, как и всегда, раньше всех; вышел на баз и за голову ухватился: ворота, снятые с петель чьими-то озорными руками и отнесенные на середину улицы, лежали поперек дороги. Это был позор. Ворота старик сейчас же водворил на место, а после завтрака позвал Дарью в летнюю стряпку. О чем он с ней говорил - неизвестно, но Дуняшка видела, как спустя несколько минут Дарья выскочила из стряпки со сбитым на плечи платком, растрепанная и в слезах. Проходя мимо Дуняшки, она ежила плечи, крутые черные дуги бровей дрожали на ее заплаканном и злом лице.
- Подожди, проклятый!.. Я тебе припомню! - цедила она сквозь вспухшие губы.
Кофточка на спине ее была разорвана, виднелся на белом теле багрово-синий свежий подтек. Дарья, вильнув подолом, взбежала на крыльцо куреня, скрылась в сенях, а из стряпки прохромал Пантелей Прокофьевич, злой как черт. Он на ходу складывал вчетверо новые ременные вожжи.
- ...Тебе, сучке, не так надо бы ввалить!.. Потаскуха!..
Порядок в курене был водворен. Несколько дней Дарья ходила тише воды ниже травы, по вечерам раньше всех ложилась спать, на сочувственные взгляды Натальи холодно улыбалась, вздергивая плечом и бровью: "Ничего, дескать, посмотрим", - а на четвертый день и произошел этот случай, о котором знали лишь Дарья да Пантелей Прокофьевич. Дарья после торжествующе посмеивалась, а старик целую неделю ходил смущенный, растерянный, будто нашкодивший кот; старухе он не сказал о случившемся, и даже на исповеди утаил от отца Виссариона и случай этот, и греховные свои мысли после него.
Дело было так. Вскоре после покрова Пантелей Прокофьевич, уверовавший в окончательное исправление Дарьи, говорил Ильиничне:
- Ты Дашку не милуй! Нехай побольше работы несет. За делами некогда будет блудить-то, а то она - гладкая кобыла... У ней только что на уме - игрища да улица.
С этой целью он заставил Дарью вычистить гумно, прибрать на заднем базу старые дрова, вместе с ней чистил мякинник. Уже перед вечером надумал перенести веялку из сарая в мякинник, позвал сноху:
- Чего, батя? - откликнулась та из мякинника.
- Иди, веялку перенесем.
Оправляя платок, отряхиваясь от мякинной трухи, насыпавшейся за воротник кофты, Дарья вышла из дверей мякинника и через гуменные воротца пошла к сараю. Пантелей Прокофьевич, одетый в ватную расхожую куртку и рваные шаровары, хромал впереди нее. На базу было пусто. Дуняшка с матерью пряли осенней чески шерсть, Наталья ставила тесто. За хутором рдяно догорала заря, звонили к вечерне. В прозрачном небе, в зените стояло малиновое недвижное облачко, за Доном на голых ветках седоватых тополей черными горелыми хлопьями висели грачи. В ломкой пустозвучной тишине вечера был четок и выверенно-строг каждый звук. Со скотиньего база тек тонкий запах парного навоза и сена. Пантелей Прокофьевич, покряхтывая, внес с Дарьей в мякинник вылинявшую рыже-красную веялку, установил ее в углу, сдвинул граблями ссыпавшуюся из вороха мякину и собрался выходить.
Он шагнул за веялку; ничего не подозревая, спросил:
- Чего тут?
Дарья в распахнутой кофте стояла лицом к нему; закинув за голову руки, поправляла волосы. На нее из щели в стене мякинника падал кровяной закатный луч.
- Тут вот, батя, что-то... Подойди-ка, глянь, - говорила она, перегибаясь набок и воровски, из-за плеча свекра, поглядывая на распахнутую дверь.
Старик подошел к ней вплотную. Дарья вдруг вскинула руки и, охватив шею свекра, скрестив пальцы, пятилась, увлекая его за собой, шепча:
- Вот тут, батя... Тут... мягко...
- Ты чегой-то? - испуганно спрашивал Пантелей Прокофьевич.
Вертя головой, он попытался освободить шею от Дарьиных рук, но она притягивала его голову к своему лицу все сильнее, дышала в бороду ему горячим ртом, смеясь, что-то шепча.
- Пусти, стерва! - Старик рванулся и вплотную ощутил тугой живот снохи.
Она, прижавшись к нему, упала на спину, повалила его на себя.
- Черт! Сдурела!.. Пусти!
- Не хочешь? - задыхаясь, спросила Дарья и, разжав руки, толкнула свекра в грудь. - Не хочешь?.. Аль, может, не могешь?.. Так ты меня не суди!.. Так-то!
Вскочив на ноги, она торопливо оправила юбку, обмела со спины мякинные ости и в упор выкрикнула ошалевшему Пантелею Прокофьевичу:
- Ты за что меня надысь побил? Что ж, аль я старуха? Ты-то молодой не таковский был? Мужа - его вот год нету!.. А мне, что ж, с кобелем, что ли?
Шиш тебе, хромой! Вот на, выкуси!
Дарья сделала непристойное движение и, играя бровями, пошла к дверям. У дверей она еще раз внимательно оглядела себя, стряхнула с кофты и платка пыль, сказала, не глядя на свекра:
- Мне без этого нельзя... Мне казак нужен, а не хочешь - я найду себе, а ты помалкивай!
Она виляющей быстрой походкой дошла до гуменных ворот, скрылась, не оглянувшись, а Пантелей Прокофьевич все стоял у рыжего бока веялки, жевал бороду и недоуменно и виновато оглядывал мякинник и концы своих латаных чириков. "Неужели на ее стороне правда? Может, мне надо бы было с нею грех принять?" - оглушенный происшедшим, растерянно думал он в этот миг.
Документы конца XVII века о донских кормовых казаках содержат много сведений о крещенных калмыках, вместе с которыми "донских, яицких и орешковских казаков" позже перевели в Чугуев. Добавлю эти материалы в сборник № 13 "Служба донских и яицких казаков, XVII-XVIII века". Приведу несколько отрывков. 6 ноября 1699 г. "пришли на Воронеж" 4 калмыка "а в распросе скозались... колмыки де они улусу Манкатемира тайши, и от него де, Манкатемири, отошли сабою и зимовали близ Волги и Соратова города, и перезимовав, лето кочевали у... городов у Пензы, у Ламова, у Танбова, для того что де похотели служить... великому государю". Потом "от тех городов пошли в августе месяце на Воронеж, чтоб де им вовсе жить на Воронеже", всего "девять семей, и в том числе боевых людей шеснатцать человек, да женского полу и робят осьмнатцать человек". Но как шли от Тамбова к Воронежу, не зная пути, сбились с дороги и забрели к хоперским казачьим городкам. Казаки "любезно согласились" показать им направление к воронежской дороге, а после "ночною порою... на речке Толучееве в урочищах" напали на них, трех калмыков убили, а трое пропали "безвесно", да взяли у них "семей их женского полу и робят сорак девять человек, да скоту сто пятьдесят лошедей, коров, быков и телят сто шесть скотин, двесте шестьдесят авец, семь верблюдев". Отобрали ружья, "пансыри" "и всякою их рухледь". И ушли от казаков калмыки ночью "все без одежды", прибыли к царскому "шатру коробельного дела" и стали проситься поселить их в Воронежском уезде, чтобы службу нести да "креститца в православную християнскую веру". Для крещения калмыков отправляли в мужские монастыри, а калмычек в "девичьи", а восприемниками назначались дьяки, жены дьяков и монастырские старцы. "В Чюдове монастыре: Тумианжи крещен, а восприемник у него был дьяк Калина Патрекеев, а во крещении имя ему Иоанн, у сына ево Даху восприемник был дьяк Артемей Волков, а имя ему наречено Дионисий; у Еная восприемник был дьяк Микифор Зайцов, и имя ему наречено Петр... В Вознесенском девичье монастыре крещены калмычки: ... у Девении была восприемница дьяка Козьмина жена Борина, и имя ей наречено Марья; у Замсуды была восприемница дьяка Федорова жена Ефимьева, а имя ей Акилина..." И так далее. Отсюда и появились крещенные калмыки с фамилиями ПАТРЕКЕЕВЫ, ВОЛКОВЫ, ЗАЙЦЕВЫ. Их современным потомкам будет интересно узнать какие настоящие имена носили их далекие предки, да каких улусов они уроженцы. Кстати, как и у казаков, у тех же чугуевских калмыков география не ограничивалась владениями "Мункотемира тайши" и др. донских калмыцких соседей. Например, некий челобитчик сообщал о себе, что он с отцом своим "породою мулгалы". В 1690 г. вышли они Иркутской острог, где местный воевода Леонтий Кислянской их крестил, "и жили они у него добровольно бес крепости", а в 1694 г. с ним же приехали в Москву, "и жили у стольника у Василья Петрова сына Шереметева добровольно ж". А в 1700 съехали в "Чюгуев". Другой крещенный калмык - "породою сибирских калмык ис Пуштуханова улусу", в 1690 г. вышел в Тобольск, жил у стольника Шарыгина, после с ним же приехал в Москву, и в 1700 Шарыгин отпустил его на волю, "дал отпускную". Услышал он от "своей братье калмыкех, что служат в Чюгуеве, с Москвы съехал в Чюгуев ". Между калмыками и казаками нередко случались стычки. Но между тем бывало и такое: Один калмык - "Мункотемирева улусу", в 1687 г. "вышел в Черкаской и жил у казака у..., и крещен", а в 1699 году "в Азове пристал к чюгуевским калмыком и приехал в Чюгуев". В 1700 г. в Воронеж прибыла очередная группа калмыков - "тритцеть шесть человек " "на государево имя", чтобы "служить... великому государю" и быть "в вечном холопстве". На что последовал указ "крестить в православную християнскую веру, и для исправления отослать... в Патриарш приказ", а когда крестятся, "за крещение дать великого государя денежного жалованья". Но один из них просился отпустить его в Войско Донское,чтоб "быть на Дону у донских казаков, служить по своей вере".