Необходимо отметить, что ненависть, и порождаемая ею жестокость, в то время являлись обоюдными. Вражду вызывали не только религиозные причины, но также социально – политические. Варфоломеевская ночь не была единичным актом насилия. Она являлась кульминацией многолетнего противостояния (1560 – 1598) между французскими католиками и протестантами, и именно в этом контексте её и стоит рассматривать.

В ходе религиозных войн протестанты во Франции представляли собой серьёзную силу, которую королевский дом Валуа небезосновательно считал угрозой своей власти. Гугеноты имели собственную хорошо вооружённую армию, контролировали важные укреплённые города, их поддерживали и финансировали представители знатных фамилий. Дважды протестанты неудачно пытались похитить французских монархов с целью подчинить их своему влиянию.

Изначально гугеноты с недоверием относились к жёстким методам борьбы. Но в 1560 – х годах, после прокатившейся по стране волны католического насилия, они развернули свой террор. Грабили и разрушали храмы и монастыри, уничтожали иконы и пытали монахов, скрывавших религиозные святыни. В ряде мест вешали священников, многих из них калечили, отрезая носы, уши и половые органы. Наиболее массовой расправой стала «Резня Михайлова дня» в Ниме или «Мишелада». В ночь с 29 на 30 сентября 1567 г., собрав во дворце нимского епископа наиболее видных местных католиков, протестанты убили их, а тела сбросили в ближайший колодец. Всего, по разным оценкам, погибло от 80 до 90 человек. Эта казнь произвела сильное впечатление на католиков, став одним из поводов к очередному витку религиозного конфликта.

Однако, насилие с обеих сторон носило разный характер. Чтобы лучше понять суть этой вражды стоит процитировать книгу французского историка Жана – Мари Констана «Повседневная жизнь французов во времена религиозных войн»:

«Насилие, творимое католической чернью, - это поистине мистическая ярость, «сакральное» деяние, совершаемое по воле самого Господа, пожелавшего истребить сторонников новой религии, приравненных к еретикам и поклоняющимся Сатане. Католики так жаждали покарать протестантов, что без малейшего сожаления калечили их, терзали, швыряли собакам, бросали в воду, сжигали, причиняя им на земле муки, ожидавшие их в загробном мире. Таким образом в ожидании, когда Господь снизойдет к ним и подаст свой знак, они очищали христианский мир от скверны. Важную роль в восстановлении изначальной чистоты играли дети: они олицетворяли невинность тех, кто выступал в роли судей.

Насилие, чинимое кальвинистами, имело совершенно иную природу. Оно было рационально обосновано, тщательно просчитано, запрограммировано и осуществлялось под контролем новой элиты реформированной церкви. Оно заключалось в систематическом истреблении церковных символов, изображений святых, икон, статуй, дорогих вещей, которые хранились в храмах, в физическом разрушении этих вещей или в переплавке их (чтобы использовать для других целей) для возвращения им изначальной евангельской чистоты. Не довольствуясь уничтожением идолов, протестанты преследовали лиц духовного звания, «тех, кто с тонзурой» (razes), так как, по их мнению, именно они препятствовали народу обратить свои взоры к истинной вере».

Говоря о причинах ненависти к гугенотам, важно учитывать, что Париж был традиционно католическим городом, и горожане с неприязнью отнеслись к большому количеству гугенотов, приехавших в августе 1572 г. на свадьбу Маргариты Валуа и Генриха Наваррского. Кроме того, многочисленную парижскую бедноту раздражало богатство и роскошь протестантских гостей.

Стоит отметить, что в ходе Варфоломеевской ночи её рядовыми участниками не всегда двигали причины религиозного характера. Некоторые просто сводили личные счёты с теми, к кому по разным причинам испытывали неприязнь. В таких случаях иногда под горячую руку попадали и католики.

Также есть мнение, что, планируя акцию в Париже, католическая партия отнюдь не стремилась к массовому убийству протестантов. Целью католиков являлось уничтожение главных вождей гугенотов и захват Генриха Наваррского, но из – за острой неприязни парижан к протестантам, события вышли из под контроля и всё вылилось в кровавую бойню.

События Варфоломеевской ночи стали переломным моментом во французских религиозных войнах. Несмотря на то, что конфликт продолжался ещё много лет после этих событий, по протестантам был нанесён мощный удар. Они лишились своих наиболее видных лидеров. Около 200 тысяч гугенотов были вынуждены бежать из страны.

Суть эксцесса не в этом. Варфоломеевскую ночь трудно (и даже неправильно) рассматривать только как обоюдную религиозную ненависть, вылившуюся в кровавый инцидент.

Самое громкое событие XVI века и одна из самых кровавых религиозных боен в истории - Варфоломеевская ночь. Екатерина Медичи планировала лишь избавиться от верхушки гугенотов, но ситуация вышла из-под контроля, и под горячую руку попали даже добропорядочные зажиточные католики, не угодившие бедным соседям. О ночи, когда кровь в Париже лилась рекой и о том, какую роль в этой резне сыграла Екатерина Медичи, расскажет Екатерина Астафьева.

Флорентийская купчиха

Екатерина Медичи - пожалуй, одна из самых значительных фигур на политической арене Европы XVI века. Родилась она во Флоренции и в 14 лет вышла замуж за французского принца Генриха де Валуа. Тот, правда, свою итальянскую жену, прямо скажем, не любил и всячески старался ограничить ее доступ к государственным делам. А в 19 лет Генрих II полцарства бросил к ногам своей любовницы Дианы де Пуатье, которая была в два раза его старше. К тому же, воспитанной в купеческой Флоренции Екатерине приходилось несладко в свете: незнание этикета и французского языка вызывало презрение у придворных.

Екатерина Медичи

От унижений до безграничной власти

Чтобы укрепиться, Екатерине было просто необходимо родить королю наследника. Долгое время думали, что королева бесплодна, но маги и алхимики во главе с Нострадамусом не опускали рук: они принялись потчевать Медичи мочой мула и привязывать к ее животу коровий навоз. Трудно сказать, какое из этих средств возымело действие, но королеве удалось-таки родить Генриху II сына Франциска.

В 1559 году король умер после рыцарского турнира, и Екатерина до конца своих дней носила лишь черные одежды в знак траура. Интересно, что до этого во Франции траурными считали белые одежды, и именно Медичи ввела моду на белый цвет. Через год скоропостижно скончался наследник Франциск II, после чего королева осталась регентом при малолетнем сыне Карле IX. Это сделало ее одной из самых могущественных женщин Европы.

Король Франции Карл IX

Женщина на троне

Чтобы упрочить положение Валуа на троне, Екатерина занималась устройством династических браков. Например, новоиспеченного короля Карла она женила на дочери императора Священной римской империи Елизавете. Следующим шагом должен был стать брак ее дочери Маргариты и Генриха Наваррского. Мать Генриха, королева Жанна, согласилась, но при одном условии: Генрих будет продолжать придерживаться гугенотской веры, в то время как сама Медичи была католичкой. Это соглашение впоследствии сыграло с протестантами злую шутку.

Убейте их всех!

18 августа 1572 года Генрих Наваррский прибыл в Париж с огромной свитой, состоявшей из самых именитых гугенотов. Можно сказать, что какое-то время Екатерина терпимо относилась к гугенотам и даже шла им на уступки, но затем резко сменила направление политики. И на этот раз Медичи решила избавиться от протестантской верхушки. Покушение на Гаспара де Колиньи, вождя гугенотов, не удалось.

В черном списке королевы было около десятка военных предводителей протестантов, а также она хотела захватить формальных лидеров партии гугенотов, принцев Бурбонского дома, Генриха Наваррского и принца де Конде. Многие историки считают, что распоряжение «Тогда убейте, убейте их всех!», которое 23 августа дал король Карл IX, вовсе не было призывом к началу повсеместного убийства гугенотов. Вполне возможно, он имел в виду тех самых лиц из списка матери. Но ситуация вышла из-под контроля.

Карл Гун «Канун Варфоломеевской ночи»

Добрые католики на тропе войны

Набат, который «добрые католики» Парижа расценили как призыв к началу кровавой резни, прозвучал с колокольни церкви Сен-Жермен-л"Оксеруа. Историки считают, что на самом деле это мог быть всего лишь сигнал к убийству верхушки гугенотов. Но разъяренные простолюдины принялись отлавливать гугенотов, которых несложно было узнать по их черной одежде, и рвать их на куски.

Парижане не щадили ни стариков, ни женщин, ни детей. Некоторые под шумок решили разобраться с кредиторами, ограбить соседей или даже избавиться от надоевшей жены, так что под ударами шпаг погибло немало простых католиков. С убитых снимали одежду. Кровавая бойня, начавшаяся накануне дня святого Варфоломея, по самым скромным подсчетам унесла жизни около 3000 гугенотов, многие из которых были весьма именитыми. Помилованы были лишь принцы крови, Генрих Наваррский и принц де Конде, которых, правда, принудили принять католическую веру.

Франсуа Дебюа, изображение Варфоломеевской ночи

Волна насилия, прокатившаяся по Парижу, вылилась за пределы столицы и охватила всю страну. Некоторые историки предлагают называть эту резню не Варфоломеевской ночью, а Варфоломеевским сезоном. Количество жертв обычно оценивают от 8000 до 30000 тысяч. События августа 1572 стали переломным моментом в Религиозных войнах Франции, которые длились больше 30 лет. В памяти протестантов католики закрепились как жестокие люди, а Екатерина Медичи снискала славу злой итальянской королевы.

Паиньки-гугеноты

Изображение гугенотов как невинных жертв в данном случае не совсем верно. Дело в том, что и у протестантов было рыльце в пушку. Например, в 1567 году в Ниме французские протестанты устроили массовое убийство католических священников и монахов. Во время ярмарки они собрали важнейших католиков, убили их и бросили в колодец. Конечно, масштабы Мишелады в Ниме не сравнимы с Варфоломеевской ночью - в результате погибло около 90 человек. Но факт остается фактом: гугеноты занимали активную позицию в Религиозных войнах, и их никак нельзя назвать бедными овечками.

Эдуард Деба-Понсан «Утро у ворот Лувра». Екатерина Медичи разглядывает тела убитых

Европа восприняла известия о кровавой резне во Франции крайне негативно. Генриха Анжуйского, который принял непосредственное участие в планировании Варфоломеевской ночи, прозвали «мясным королем». Королева Англии Елизавета тоже была возмущена поведением французов. А Иван Грозный написал императору Максимилиану II письмо, в котором выражал свое крайнее недовольством таким предосудительным обращением с людьми.

В ночь на 24 августа 1572 г., то есть в канун Дня святого Варфоломея, в столице Франции вырезали, по различным оценкам, от 2 000 до 4 000 протестантов, которые прибыли в Париж на свадьбу короля Наварры Генриха Бурбона.

С того времени словосочетание «Варфоломеевская ночь» стало нарицательным, а произошедшее не перестает волновать воображение писателей и кинорежиссеров. Но, завороженные вакханалией насилия, художники как правило упускают ряд важных деталей. Их зафиксировали историки.

Если с вниманием изучить исторические данные, то станет понятным – резня в Варфоломеевскую ночь имела совсем не религиозную подкладку. А вот религия явилась замечательным знаменем для людей, желающих добиться своей цели любыми способами. Цель оправдывает средства – такой девиз испокон веков был известен не слишком чистоплотным политикам и другим общественным деятелям. Но чего же удалось достичь в результате дикой резни в далеком 1572-м?

Съезд победителей

Жуткая и на первый взгляд ничем не мотивированная резня, устроенная во Франции мирными обывателями столицы в ночь на святого Варфоломея, станет более понятной, если учесть, что в течении десятилетия страна не вылезала из кровопролитной войны. Формально религиозной, а по сути – гражданской.

Точней, за период с 1562-го по 1570 год по Франции прошли целых три опустошительные религиозные войны. Католики, бывшие в большинстве на севере и востоке страны, сражались с протестантами-кальвинистами, прозванными во Франции гугенотами. Ряды гугенотов составляли как правило представители третьего сословия – провинциальная буржуазия и ремесленники, а также дворяне из южных и западных провинций, недовольные выстраиванием вертикали королевской власти.

Враждующие партии возглавляла феодальная знать, которая стремилась ограничить королевскую власть: католиков – герцог Генрих де Гиз и его родня, гугенотов – король Наварры Антуан Бурбон (отец будущего Генриха IV), а после его смерти – принц де Конде и адмирал Гаспар де Колиньи. Кроме этого, немаловажную роль в интриге сыграла королева-мать Екатерина Медичи, фанатичная католичка, фактически правившая Францией от имени своего слабовольного сына – короля Карла IX.

За внешне религиозным характером войн четко проступал давний династический конфликт. Угроза нависла над королевским домом Валуа: болезненный Карл IX не имел детей, а нетрадиционная сексуальная ориентация его вероятного наследника – брата Генриха (герцога Анжуйского и будущего короля Генриха III) – была всем известна. В то же время угасавшему и вырождавшемуся семейству бросали вызов две пассионарные боковые ветви царствующего дома: Бурбоны и Гизы.

Молодой король Наварры Генрих Бурбон был опасен для королевы-матери не как еретик, а скорей как вероятный претендент на трон, к тому же известный своей любвеобильностью и завидной жизненной силой. Не зря молва приписывала Екатерине отравление матери Генриха – Жанны Д’Альбре.

Но ближе к осени 1570 г. в войне настала кратковременная передышка. По Сен-Жерменскому мирному договору, подписанному в августе, гугеноты получили ряд важных уступок со стороны королевской власти. Им даровали частичную свободу отправления культа, передали ряд крепостей, а Колиньи был введен в Королевский совет, игравший в то время роль правительства Франции. В качестве примирительной PR-акции (а также с целью ограничить растущее влияние Гизов) Екатерина Медичи посоветовала королю выдать замуж свою сестру Маргариту за молодого вождя гугенотов – Генриха Наваррского.

В лагере его сподвижников царила эйфория, им показалось, что они – одержали победу. Колиньи даже сделал предложение для сплочения католического и гугенотского дворянства выступить вместе против короля Испании Филиппа II, который, поддерживая католиков Франции, в то же время постоянно угрожал французским интересам в Италии и Фландрии. Но адмирал не смог учесть, что в душе Екатерины материнские чувства возьмут верх над государственными интересами. Все по тому, что ее вторая дочь, Елизавета, была замужем за королем Испании. А кроме этого, в случае возможной победы над испанцами влияние Колиньи на короля, мечтавшего о воинских подвигах, могло бы стать непреодолимым.

Впрочем, и показная дружба с предводителем гугенотов тоже была только тактическая уловка слабовольного короля, всеми силами старавшегося выйти из-под слишком плотной материнской опеки. И наконец, назначенную еще в 1569 г., в самый разгар третьей религиозной войны, королевскую награду за голову адмирала – 50 000 экю – никто официально не отменил.

Тем не менее к середине августа 1572 г. в столицу Франции на свадебное торжество съехался весь цвет гугенотской аристократии, а также сотни средних и мелких дворян. Они прибывали в Париж вместе с женами, детьми и челядью и подобно всем провинциалам стремились пустить парижанам пыль в глаза. Высокомерие и вызывающая роскошь гугенотов вызывали раздражение: после опустошительных войн города Франции (в отличие от быстро восстановившейся провинции) переживали не наилучшие времена, став центрами нищеты, голода и социального расслоения, чреватого взрывом.

Стихийный и неосознанный ропот обнищавших и оголодавших парижан умело был направлен в богоугодное русло многочисленными католическими проповедниками, с щедростью оплаченными Гизами, испанцами и папой. С кафедр Сорбонны и городских амвонов в адрес наводнивших город «лиц гугенотской национальности» летели проклятия; на них же, еретиков, возлагали всю ответственность за невзгоды, переживаемые Францией.

По Парижу поползли слухи о будто бы раскрытом заговоре, имевшем целью убийства короля и захвата власти, о тревожных знамениях, грозивших парижанам невиданными испытаниями. Вместе с тем провокаторы не скупились на красочные описания богатств, якобы привезенных с собой гугенотами.

По плану народного гнева

В этой обстановке 17 августа проходило бракосочетание Генриха Наваррского и Маргариты Валуа. Пышность церемонии, которая была запланирована как акт гражданского примирения, вызывала у парижан не благоговение и восторг, а ярость и раздражение. А после неудачного покушения 22 августа на Колиньи, который отделался легкой раной, страсти накалились до предела.

О том, что заказали лидера гугенотов королева-мать, ее младший сын и герцог де Гиз, в Париже говорилось открыто. И неудача покушения вызвала раздражение в обеих группировках. Гугеноты хотели сатисфакции, и король, которого заказчики покушения поставили перед свершившимся фактом, был вынужден вместе с братом, матерью и свитой навестить раненого. У постели Колиньи он публично выразил адмиралу сочувствие и обещал взять под королевскую защиту всех его сподвижников. Оставшись с королем наедине, адмирал посоветовал ему поскорей выйти из под материнской опеки.

Содержание этого приватного разговора дошло до ушей королевы-матери, успевшей наладить в столице образцовую систему «стука», и участь Колиньи была предрешена. Тем временем гугенотов до такой степени вдохновило королевское унижение, что они начали вести себя еще более вызывающе. Раздавались даже призывы в срочном порядке покинуть Париж и начать подготовку к новой войне.

Эти настроения тоже дошли до дворца, и тут начал нервничать сам Карл, чем неприменули воспользовались враги Колиньи. Выбрав момент, мать и брат навязали королю идеальный, по их мнению, вариант разрешения появившейся проблемы: довести начатое дело до конца. Это было решением вполне в духе захвативших в то время Европу идей Макиавелли: прав всегда сильный, цель оправдывает средства, победителей не судят.

Поначалу было решено убить в превентивных целях лишь Колиньи и его ближайшее окружение. По мнению организаторов акции, это устрашит остальных гугенотов и подавить реваншистские настроения в их рядах. Распространенная версия о том, что король будто бы в раздражении воскликнул: «Раз вы не смогли убить одного Колиньи, то тогда убейте их всех до одного, чтобы никто не смел бросить мне в лицо, что я клятвопреступник», – основана только на одном единственном свидетельстве очевидца. Которым был герцог Анжуйский, мечтавший о троне и ради достижения заветной цели готовый запустить и поддержать любой компромат на братца Карла.

Скорей всего, идея «окончательного решения гугенотской проблемы» созрела в ходе обсуждения в голове у королевы-матери и была поддержана герцогом де Гизом. А вот в чью голову пришла другая далеко идущая мысль – вовлечь в планируемую акцию «широкие народные массы», придав ей имидж народного возмущения, а не очередного дворцового заговора, – так и осталось тайной. Как и то, почему автору такого заманчивого предложения не пришла мысль об очевидных последствиях спровоцированного народного гнева. Исторический опыт показывает: вакханалия санкционированного насилия очень быстро становится неуправляемой.

Вечером 23 августа, сразу же после того как было решено привлечь народные массы, Лувр тайно посетил бывший старшина городского купечества Марсель, который пользовался в Париже огромным влиянием. Ему было поручено организовать горожан – буржуа, торговцев и бедноту – для проведения широкомасштабной акции против понаехавших в Париж гугенотов. Правоверных парижан разбили на группы по месту жительства, от каждого дома выделялся вооруженный мужчина. Всем группам были розданы списки заранее отмеченных домов, в которых проживали еретики.

И только с наступлением темноты в Лувр вызвали преемника Марселя – купеческого старшину Ле Шаррона, которому королева-мать изложила официальную версию «гугенотского заговора». Что бы его предотвратить парижскому муниципалитету предписывалось: закрыть городские ворота, связать цепями все лодки на Сене, мобилизовать городскую стражу и всех горожан, которые способны носить оружие, разместить вооруженные отряды на площадях и перекрестках и выставить пушки на Гревской площади и у городской ратуши.

Все это начисто опровергает пущенную со временем версию по поводу спонтанного характера начавшейся резни. В действительности она была тщательно спланирована, приготовления провели на удивление оперативно. И к наступлению сумерек речь шла уже не об избирательном политическом убийстве, а про тотальное уничтожение заразы, своего рода религиозно-политическом геноциде.

«Неокончательное решение» гугенотской проблемы

Все события Варфоломеевской ночи известны до деталей, скрупулезно собранных и зафиксированных в монографиях историков.

Услыхав условный сигнал – колокольный звон церкви Сен-Жермен-л’Оксерруа, отряд дворян из свиты герцога де Гиза, который был усилен наемниками-швейцарцами, отправился к дому, где жил Колиньи. Убийцы изрубили адмирала мечами, скинули его тело на мостовую, после чего отрубили голову. Обезображенное тело после еще долго таскали по столичным улицам, перед тем как повесить за ноги на привычном месте казней – площади Монфокон.

Как только с Колиньи покончили, началась массовая бойня: колокольный набат церквей Парижа отозвался похоронным звоном по нескольким тысячам гугенотов и членов их семей. Их убивали в постелях, на улицах, выбрасывая тела на мостовые, а потом – в Сену. Нередко жертвы перед смертью подвергались зверским истязаниям, были зафиксированы также многочисленные случаи надругательств над телами убитых.

Свиту короля Наваррского швейцарцы закололи в покоях Лувра, где ночевали высокие гости. А самого Генриха и принца де Конде король и Екатерина Медичи пощадили, вынудив под угрозой смерти принять католичество. Чтобы окончательно унизить новообращенных, их отвели на «экскурсию» к повешенному обезглавленному телу адмирала.

И все-же, несмотря на тщательно составленный план, истребить всех еретиков в столице Франции за одну ночь не удалось. К примеру, несколько соратников адмирала, остановившихся в предместье Сен-Жермен-де-Пре, смогли прорвать линии городской стражи и покинуть город. Герцог де Гиз лично преследовал их на протяжении нескольких часов, но догнать не смог. Других переживших Варфоломеевскую ночь добивали еще в течение почти недели. Точное число жертв осталось неизвестно; по ряду дошедших до нас деталей (к примеру, могильщикам только на одном парижском кладбище было заплачено 35 ливров за захоронение 1 100 тел) историки оценивают количество убитых в 2 000-4 000 человек.

После столицы волна насилия кровавым колесом прошлась по провинции: от крови, пролитой в Лионе, Орлеане, Труа, Руане и других городах, вода в местных реках и водоемах на несколько месяцев сделалась непригодной для питья. Всего, по разным оценкам, за две недели во Франции убили от 30 до 50 000 человек.

Как и следовало ожидать, в скором времени резня по религиозным мотивам превратилась в простую в резню: почувствовав вкус крови и безнаказанности вооруженные лавочники и городской плебс убивали и грабили дома даже верных католиков, если там можно было чем поживиться.

Как написал один французский историк, «в те дни гугенотом мог себя назвать любой, у кого были деньги, высокое положение и свора алчных родственников, которые не остановились бы ни перед чем, чтобы побыстрей вступить в права наследования». Пышным цветом расцвело сведение личных счетов и всеобщее доносительство: городские власти не затрудняли себя проверкой поступивших сигналов и тут же посылали по указанному адресу команды убийц.

Разгул насилия привел в шок даже его организаторов. Королевские указы с требованием о прекращении резни выходили один за другим, священники с церковных амвонов тоже призывали правоверных христиан остановиться, но запущенный маховик уличной стихии уже не была в состоянии остановить никакая власть. Только через неделю убийства сами собой пошли на спад: пламя «народного гнева» стало потухать, и вчерашние убийцы вернулись к своим семьям и повседневным обязанностям.

Уже 26 августа король официально принял на себя ответственность за резню, заявив, что это делалось по его приказу. В письмах, разосланных в провинцию, папе и зарубежным монархам, события Варфоломеевской ночи интерпретировались как всего лишь превентивная акция против готовившегося заговора. Известие о массовом убийстве гугенотов с одобрением было встречено в Мадриде и Риме и с осуждением – в Англии, Германии и других странах, где были сильны позиции протестантов. Парадоксально, но действия французского королевского двора осудил даже такой известный в истории «гуманист», как русский царь .

Инвестиции в религиозный фанатизм

Жестокости, творившиеся в Варфоломеевскую ночь, красочно описаны в десятках исторических романов, включая самые известные: «Королеву Марго» — Александр Дюма и «Юные годы короля Генриха IV» Генриха Манна. Хватает и экранизаций первого романа: от сусального и причесанного отечественного сериала до брутально-натуралистичного французского фильма Патриса Шеро.

Но практически во всех художественных оценках Варфоломеевской ночи авторы до такой степени заворожены внешней иррациональностью и массовым характером насилия, что спешат объяснить их разгулом религиозного фанатизма, вообще влиянием темных демонов на податливую злу человеческую натуру.

Между тем у парижских буржуа и черни, которые методично вырезали не только дворян-гугенотов, но и их жен и детей, были и другие мотивы. В том числе сугубо материальные.

Во-первых, нет сомнений, что Варфоломеевская ночь явилась преднамеренно спровоцированным бунтом «низов» против «верхов», только умело переведенным с социальных рельсов (иначе мало не показалось бы и католическому дворянству, и жировавшему духовенству) на религиозные. Парижане, как уже было сказано, летом 1572 г. изрядно оголодали и обнищали, а прибывшие гугеноты послужили очевидным социальным раздражителем. Хотя и среди них не все могли похвастаться богатством, каждый из приезжих, будь то самый последний разорившийся дворянчик, предпочитал спустить в Париже последнее су, только бы произвести необходимое впечатление.

Во-вторых, католикам-парижанам щедро было заплачено за убийство гугенотов. Во время посещения Лувра экс-старшина купечества Марсель получил несколько тысяч экю от Гизов и духовенства (королевская казна была, как всегда, пуста) на раздачу капитанам штурмовых групп. Есть свидетельства и того, что убийцам платили «по головам», как каким-то охотникам за скальпами в Новом Свете, и для получения без канители желанного «нала» надо было представить весомое подтверждение своих претензий, для чего подходили головы, носы, уши и прочие части тел жертв.

А ответ на вопрос, зачем погромщики начали убивать вместе с дворянами-гугенотами их жен, детей и прочих родственников, некоторые исследователи предлагают поискать в тогдашнем королевском законодательстве. В частности, в тех статьях его, которые определяли процедуру и характер наследования движимого и недвижимого имущества.

Не вдаваясь в тонкости, все имущество вассала французской короны после его смерти переходило к родственникам, а за неимением их по истечении определенного срока поступало в королевскую казну. Так, например, поступали с имуществом казненных заговорщиков, формально не подлежавшим конфискации: установленный срок проходил, а претенденты из родственников не объявлялись (ибо это грозило им самим лишением головы: объявить их сообщниками было раз плюнуть), и все имущество уходило в казну.

Нет никаких достоверных свидетельств того, что кто-то из организаторов Варфоломеевской ночи сознательно и заранее продумал в том числе и такой меркантильный вопрос. Но известно, что погромщики получили от Екатерины Медичи и герцогов Анжуйского и де Гиза четкие инструкции, суть которых сводилась к одному: не оставлять в живых никого – в том числе и родню приговоренных. С другой стороны, это могла быть и понятная во времена кровной мести дополнительная страховка.

Кровавый опыт Варфоломеевской ночи крепко усвоили по крайней мере двое из высокопоставленных очевидцев. Одним был английский посол в Париже сэр Фрэнсис Уолсингем. Пораженный неоправданной беспечностью гугенотов, позволивших заманить себя в примитивную западню и не имевших даже лазутчиков во вражеском лагере, он задумался о разведывательной службе, которую и была им создана через годы в Англии.

А вторым – счастливо избежавший участи большинства своих соратников Генрих Наваррский. Значительно позднее, после бегства из столицы Франции, возвращения в лоно кальвинизма, еще одной вспыхнувшей религиозной войны, насильственной смерти двух королей (Карла IX и Генриха III) и герцога де Гиза, он победит Католическую лигу. И ценой еще одного (на сей раз добровольного) перехода в католичество займет французский престол, произнеся свою историческую фразу: «Париж стоит мессы».

ВАРФОЛОМЕЕВСКАЯ НОЧЬ

24 августа 1572 года в Париже и во всей Франции произошли события, получившие затем имя «Варфоломеевской ночи». В ночь накануне дня святого Варфоломея католики устроили по приказу Карла IX и его матери Екатерины Медичи расправу над протестантами-гугенотами.

Франсуа Дюбуа "Варфоломеевская ночь". XVI век.
Картина того времени. В XVI веке на картине, изображающей историческое событие, спокойно могли сочетаться разные временные пласты. И здесь так: на первом плане - то, что происходило в ночь резни, а дальше - то, что было после. Обратите внимание на фигуру Екатерины Медичи в чёрном платье слева вдали. Когда всё стихло, она специально вышла из Лувра посмотреть на убитых протестантов, это исторический факт. Екатерину всегда изображают в чёрном, и правильно - после смерти мужа она до конца жизни носила траур, снимая его только в редчайших торжественных случаях. Вообще, здесь всё точно - по рассказам очевидцев, вода Сены действительно была красной от крови.

Эта резня стала возможной из-за сложного сочетания политических, религиозных и психологических факторов, постоянной борьбы за первенство между Францией, Испанией и Англией, а также жестоких противоречий внутри самой Франции. На первом месте в сложном клубке мотивов, приведшем к трагедии, стояло понятие Реформации. Когда в последний день октября 1517 года Лютер прибивал свои 95 тезисов к дверям церкви, а несколько позже Кальвин в Женеве разрабатывал свое учение об абсолютном предопределении, предпосылки для Варфоломеевской ночи уже были созданы, оставалось лишь подождать, когда в европейской бочке окажется достаточно пороха и найдется нужный человек с огнем.

В наши дни очень сложно понять, почему одни христиане называли других еретиками и были готовы убивать или отправлять на костер тех, кто не посещает мессу, не признает авторитета Папы или, напротив, прилежно ходит в храм, почитает Богоматерь и святых. Для человека Средневековья религия оставалась одним из важнейших факторов его жизни. Конечно, правители могли с легкостью переходить из католицизма в протестантизм и обратно в зависимости от политической конъюнктуры, знатные люди покупать индульгенции, не сильно заботясь о своем нравственном состоянии, а простые люди - отзываться на религиозные войны, преследуя при этом вполне земные цели.

В этой борьбе протестантов и католиков было бы неверно рассматривать одну из сторон, как прогрессивную и гуманную, а вторую - как жестокую и архаичную. Вне зависимости от принадлежности к той или иной христианской конфессии политики во Франции и за ее пределами могли являть как образец благородства, так и чудеса коварства и изворотливости - периодически происходили кровавые погромы, жертвами которых становилась то одна, то другая сторона. Вот, например, что говорилось в протестантской листовке, распространяемой в Париже 18 октября 1534 года: «Я призываю небо и землю в свидетели истины против этой напыщенной и горделивой папской мессы, которая сокрушает и однажды окончательно сокрушит мир, ввергнет в бездну, сгубит и опустошит». От протестантов не отставали и католики, отправлявшие своих противников на костер как еретиков. Однако сгоревшие мученики рождали на свет все новых последователей, так что Екатерине Медичи, правившей во Франции во второй половине XVI века, приходилось проявлять чудеса изворотливости для сохранения хотя бы видимости единства страны.

Мир вокруг стремительно менялся - все больше людей считали религию своим частным делом, все меньше христиан нуждалось в посредничестве Церкви. Эта индивидуализация веры не принесла успокоения людям - все громче раздавались проповеди, посвященные адским мукам, страшному суду и пляске смерти, все тише звучал голос христианского милосердия и любви. В этих условиях главным оружием протестантов и католиков стали интриги, а не способность передать свои убеждения другим. Власть над Францией была движущей силой этих сражений, в коих религия играла очень важную роль. 24 августа 1572 года католики убивали гугенотов с полным осознанием того, что эта ярость толпы угодна Богу: «Видно, какой может стать сила религиозной страсти, и это кажется непонятным и варварским, когда видишь на всех здешних улицах людей, хладнокровно совершающих жестокости против безобидных соотечественников, часто знакомых, родных» . Автор этих слов венецианский посланник Джованни Микиели был одним из очевидцев происходящего.

Варфоломеевской ночи непосредственно предшествовали два события - свадьба любимицы короля, его родной сестры, католички Маргариты де Валуа с лидером гугенотов Генрихом Наваррским. Это была отчаянная попытка Екатерины Медичи сохранить во Франции мир, но она окончилась неудачей. На брак не дал разрешения римский папа, Генриха сопровождала большая свита богатых гугенотов, все мероприятия проходили в католическом квартале Парижа, и протестантов обещали заставить посетить католический собор. Горожан возмущала показная роскошь церемонии - все это и привело через несколько дней к трагедии.

Формальным поводом к началу резни стало неудачное покушение на еще одного предводителя гугенотов - адмирала Гаспара де Колиньи. Он побуждал короля Карла IX к войне с католической Испанией в союзе с Англией. Человек лично храбрый, с постоянной зубочисткой во рту, которую жевал во время стрессов, адмирал пережил несколько покушений на свою жизнь. Последнее состоялось накануне трагедии: выстрел из аркебузы раздался в тот момент, когда Колиньи нагнулся. Две пули оторвали ему один палец и застряли во второй руке, но эта попытка убийства, заказанного Екатериной Медичи, не желавшей войны с Испанией, сделала резню практически неизбежной, поскольку в Париже находилось множество гугенотов, а сам город в основном населяли католики.

Все началось с сигнала с колокольни церкви Сен-Жермен-л"Оксеру. Истребив вождей протестантов, толпа ринулась убивать без разбора всех, кто не был католиком. На улицах Парижа и других городов разыгрывались кровавые сцены, гибли старики, женщины и дети. Уже на утро 24 августа предприимчивые дельцы стали продавать самодельные талисманы с надписью «Иисус-Мария», которые должны были защищать от погрома.

Испуганный зверствами, Карл IX уже 25 августа берет протестантов под свою защиту: «Его Величество желает знать в точности имена и прозвища всех тех, кто придерживается протестантской веры, у кого есть дома в этом городе и предместьях… (Король -А.З.) желает, чтобы указанные квартальные старшины повелели хозяевам и хозяйкам или тем, кто проживает в названных домах, тщательно охранять всех, кто держится упомянутой веры, чтобы им не было причинено какого-либо ущерба или неудовольствия, но была обеспечена добрая и надежная защита». Королевский приказ не смог остановить поток убийств - до середины сентября, а в отдельных областях еще и дольше, гугенотов грабили и убивали по всей Франции. Историки по-разному оценивают число жертв Варфоломеевской ночи. Максималисты говорили о 100 000 погибших, реальная цифра была значительно меньше - около 40 000 по всей Франции.

28 августа 1572 года в Париже появляется листовка, демонстрирующая до каких жестокостей скатились участники резни за четыре дня: «Впредь никто не дерзнул захватить и держать пленника по причине, указанной выше, без особого распоряжения короля или его служителей, и не пытаться забирать на полях, в усадьбах или имениях коней, кобыл, быков, коров и прочего скота... и не оскорблять ни словом, действием работников, но дозволять им производить и выполнять в мире со всей безопасностью их труд и следовать своему призванию». Но и это заявление Карла IX не смогло остановить бойню. Слишком соблазнительным для многих было желание завладеть имуществом и жизнью людей, фактически поставленных вне закона. Религиозная составляющая происходящего окончательно отошла на второй план, а на первый вышла жестокость отдельных мерзавцев, сотнями убивавших гугенотов (один убил 400 человек, другой - 120, и это только в Париже). По счастью, большинство людей сохранили человеческий облик и даже прятали детей протестантов, спасая их от злодеев.

Самой интересной реакцией на Варфоломеевскую ночь было заявление ярых приверженцев католицизма. Герцог де Невер в большой докладной записке оправдывал Карла IX, полагая, что король не несет ответственности за резню, совершавшуюся «гнусной городской чернью, безоружной, не считая небольших ножей». Самих же участников погромов герцог называл служителями Бога, которые помогли «очистить и облагородить Его Церковь». История показала, что попытка спасти страну или веру, убив часть населения, обречена на провал. Борьба между протестантами и католиками продолжалась еще несколько столетий.

Андрей ЗАЙЦЕВ

История и художественная литература по сей день рисуют Варфоломеевскую ночь как «массовую резню», «кровавую расправу», «жестокое избиение» католиками гугенотов, организованную вдовствующей королевой Екатериной Медичи 24 августа 1572 года в Париже. Вместе с тем старательно замалчивается обратная сторона конфликта, а на первый план выталкиваются зверства католиков, безумная нелогичность поступков и страсти. Эта картина нуждается в некотором уточнении…

КОРОЛЕВСКИЕ ИГРЫ

Сен-Жерменский мир положил конец третьей гражданской войне, между католиками и протестантами. Французские гугеноты получили частичную свободу, им передавался ряд крепостей, а их Лидер - адмирал Де Колиньи включен в королевский совет.

Гаспар II де Колиньи - известен как Адмирал де Колиньи — французский государственный деятель, один из вождей гугенотов во время Религиозных войн во Франции.

Протестант Де Колиньи оказывал большое влияние на короля-католика Карла IX, убеждая поддержать протестантов во Фландрии (Нидерланды) против Испании, Он видел в этом единственную альтернативу гражданской войны во Франции. В планах Де Колиньи явно прослеживалось желание силами Франции, не считаясь с внутренними проблемами, помочь протестантизму, все более распространявшемуся по Европе.

Однако Екатерина Медичи стремилась удержать венценосного сына от губительного шага. Ослабленная гражданскими войнами Франция была не в состоянии отразить общего врага, и конфликт с могущественной Испанией обернулся бы катастрофой, вплоть до потери Францией суверенитета. Екатерина была серьезным препятствием на пути протестантов.

У Карла IX и Екатерины Медичи имелись свои рецепты умиротворения Франции - женитьба Генриха Наваррского на сестре короля Маргарите Валуа. Свадьба состоялась 18 августа. По случаю свадьбы в столицу съехалось множество знати, относившей себя к обоим конфессиям.

Свадьба Генриха и Маргариты

22 августа на адмирала Колиньи было совершено покушение. Следы преступления указывали на причастность католика герцога Генриха Гиза, чрезвычайно популярного у парижан, видевших в нем защитника веры. По законам чести, он должен был отомстить Колиньи за своего отца, убитого в 1563 г. Раненого адмирала посетили Карл (X и Екатерина Медичи.

Но гугенотская знать не удовлетворилась соболезнованиями, потребовав от короля наказания Гиза. Раздались призывы готовиться к очередной войне. На протяжении субботы 23 августа требования гугенотов делались все более настойчивыми, усугубляя кризис. Шансы политического разрешения ситуации стремительно приближались к нулю.

Нам с детства внушали, что Варфоломеевская ночь была кровавейшим и злодейским преступлением католиков, достойным сурового осуждения. Вот только при этом забывали уточнить: это был первый случай, когда католики стали инициаторами резни. А протестанты-гугеноты к тому времени множество раз устраивали католические погромы, когда убивали всех подряд без различия пола и возраста.

Последнее избиение католиков гугенотами случилось в городе Ниме за три года до Варфоломеевской. Слово свидетелю: «...гугеноты врывались в церкви. Они срывали изображения святых, рушили распятия, органы, алтари...». Это о событиях 1566 г. в Валансьене.

В 1531 г. в Ульме лошадей запрягли в орган, выволокли его из церкви и разбили. В Вале в 1559 г., когда было установлено, что умерший три года назад житель де Брюж был втайне католиком, тело вырыли из могилы и вздернули на виселице.

Более того, по донесениям агентов французских секретных служб, работавших среди протестантов, глава протестантской партии, адмирал Колиньи, воспользовавшись свадьбой как предлогом, созвав со всей Франции дворян-протестантов, планировал захват Парижа, взятие Лувра, арест короля и Екатерины Медичи, мешавшей ввязаться в войну с Испанией.

Об этом в королевском дворце узнали в буквально последние часы, вот и пришлось импровизировать, бить набат посреди ночи, бросаться в контратаку в кромешной тьме, потому что не было другого выхода. Католики просто-напросто упредили удар, только и всего. Был очень простой выбор - либо ночью убивать будут они, либо резать будут их...

Убийство Колиньи в Варфоломеевскую ночь.

Убийства гугенотов произошли также в нескольких провинциальных городах. Только в Париже погибло около двух тысяч человек и пяти тысяч по всей Франции. Благодаря усилиям протестантов ночь 24 августа 1572 г. обрастала «подробностями».

Уже утверждали, что она была спланирована семью годами раньше, говорили о 100 тыс зарезанных и показывали то самое луврское окно, через которое, якобы, Его Величество стрелял из аркебузы по. Гугенотам.

Париж оказался во власти убийц и мародеров. Хаос стал поводом под шумок разделаться со своим кредитором, надоевшей женой, зажиточным соседом. Когда, наконец, Карл IX приказал навести порядок на парижских улицах, насилие выплеснулось за его пределы. Кровавая бойня продолжалась во Франции еще несколько недель.

Большинство исследователей считают, что в те дни погибло не менее 5 тысяч человек; называют и цифру в 30 тысяч убитых гугенотов и католиков - во время резни уже не спрашивали, какую веру ты исповедуешь…

Варфоломеевская ночь нанесла гугенотам сокрушительный удар. Порядка 200 тысяч их бежало из Франции, и их подвижничество и трудолюбие нашло благодарный приют в других странах. Самой же Франции победа над гугенотами спокойствия не принесла.

Варфоломеевская ночь стала очередным этапом Религиозных войн и была с одобрением встречена а Риме и Мадриде, и вызвала озабоченность в Англии, Германии и Польше. Внутри страны кальвинистское дворянство и города оказали ожесточенное сопротивление. В ходе последующих Религиозных войн правительство вынуждено было пойти на дальнейшие уступки гугенотам.

ПОСЛЕДСТВИЯ

Сегодня подробности Религиозных войн того времени практически забыты, и многие искренне полагают, будто гугеноты хотели всего-навсего «религиозного равноправия», в чем злые католики отказывали.

Однако претензии гугенотов прекрасно документированы: жить во Французском королевстве, но не подчиняться ни королю, ни властям, ни законам. В гугенотских городах должны были действовать свои законы, своя администрация и своя денежная система, а оказавшиеся на этой территории католики попросту не имели права исповедовать свою веру ни открыто, ни тайно.

Легко догадаться, что ни одно государство планеты, не могло допустить подобных «супероффшорных» зон. Когда претензии гугенотских вождей были отклонены, они Перешли к прямым военным действиям против французского короля - причем деньги, оружие и даже военную силу. получали из протестантской Англии.

Войны эти продолжались несколько десятилетий, пока с мятежниками окончательно не разделался Ришелье, человек железной воли и энергии.

Между прочим, тот самый адмирал Де Колиньи (воспетый талантливым Дюма), за несколько лет до Варфоломеевской ночи как раз и готовил похищение короля Генриха Ж. Так что нет ничего удивительного, что Варфоломеевская ночь была импровизированной ответной мерой католиков на вполне реальный заговор протестантов.

Мы знаем историю, где клеймится «реакционное и кровожадное папство», выступавшее против «прогрессивных» протестантов. Меж тем, протестанты, захватившие власть в Чехии, были компанией довольно жутковатой. Они задолго до Ленина приняли основной принцип большевизма: истинный большевик сам определяет, что хорошо, а что плохо.

Затем протестанты начали совершать вооруженные вылазки за пределы Чехии - «дарить» свое учение соседям. Отражение этой агрессии и стало впоследствии именоваться «карательными экспедициями папистов».

Потом появился Лютер. Он искренне желал усовершенствовать жизнь и сделать ее лучше. То же хотели и коммунисты, правда, путь по которому они вели людей к счастью, скорее напоминал ад. Поэтому важны не намерения, а результат.

Мартин Лютер — христианский богослов, инициатор Реформации, ведущий переводчик Библии на немецкий язык. Его именем названо одно из направлений протестантизма.

Изыскания Лютера вызвали череду гражданских войн, смут, междоусобиц, насилий и зверств. Швейцарец Кальвин творчески усовершенствовал учение Лютера и довел реформы до логического конца - в Женеве людей бросали в тюрьмы за появление в яркой одежде, игру на музыкальных инструментах, чтение «неправильных» книг...

В Тридцатилетней войне меж католиками и протестантами Германия потеряла треть населения. Благодаря протестантам Франция на полсотни лет погрузилась в огонь и кровь гражданских войн.

Варфоломеевская ночь не была погромом, грабежом и убийством, учиненным парижским плебсом в качестве «божественного» возмездия еретикам, а превентивным ударом по военному командованию гугенотов. Смыслом убийств являлось спасение государства. В каком-то смысле эта ночь даже открыла новый путь к миру. В случае победы католической веры никогда не появилась бы на свет «протестантская этика», определившая развитие нашей цивилизации.

О КАТОЛИКАХ И ПРОТЕСТАНТАХ

Не многие знают, что само понятие и концепция «права человека» в современном значении этого термина неразрывно связана с деятельностью в Южной Америке монахов-иезуитов. А писатель Алекс де Токвиль сто пятьдесят лет назад написал:

«Не смотря на беспрецедентные злодеяния, испанцы, покрывшие себя несмываемым позором, не только не истребили индейцев, но даже не запретили им пользоваться равными правами. Англичане в Северной Америке с легкостью добились и того, и другого ».

Если бы католицизм победил, конечно, были бы свои кровопролития, войны и беды, но не в пример меньше несчастий обрушилось бы на Европу. Наверняка меньше сил и рвения уделялось бы так называемому «техническому прогрессу» - бездумному нагромождению технических новинок, которые, по большому счету, уничтожают природные ресурсы и среду обитания, способствуют росту жертв войны, но никого еще не сделали счастливым.

Фридрих Великий, король Пруссии, в своем письме от 7-го января 1768 года писал:

«Не правда ли, что электрическая сила, и все чудеса, кои поныне ею открываются, что притяжение и тяготение, служат только к возбуждению нашего любопытства? Но менее ли от сего происходит грабительств по дорогам? Сделались ли откупщики менее жадными? Менее ли клеветы, истребилась ли зависть, смягчились ли сердца? Какая нужна обществу в сих нынешних открытиях?»

Не исключено, что Фридрих Великий в «постпротестантском» обществе первым сформулировал проблему, над которой всерьез задумались в XX веке: «научный и технический прогресс еще не ведет автоматически к прогрессу людской духовности и не делает жизнь лучше ».

А ведь именно под влиянием протестантов сформировалась идеология, утверждавшая, что человек, открыв массу новых законов природы, обратит себе на пользу, научится управлять природой, как телегой. Полагали, что развитие науки и техники само по себе, волшебным образом преобразит и общество, и людей.

Конечно, бессмысленно было бы призывать жить при лучине и бить рыбу костяной острогой. Однако и порожденные «протестантской этикой» крайности - бездумный «технический прогресс», «развитие науки» восторга не вызывают.

Каким был бы наш двадцатый век в результате развития Европы по католическим канонам? Гораздо менее техногенным, возможно, мы сейчас с удивлением смотрели бы на первые паровозы, а слава исследователей Америки и Африки досталась бы нашим дедам, в большинстве своем еще живых.

Возможно, самобытные культуры Америки, Африки, Индии, Дальнего Востока, избежав протестантского влияния, создали бы в сочетании с католической Европой совершенно другую цивилизацию, не столь занятую гонкой за золотом и успехом, не грозящую в кратчайшие сроки уничтожить все живое на планете. Несомненно одно: духовности было бы не в пример больше, а следовательно - больше душевного спокойствия, доброты и любви.