Иван Тургенев является известным русским писателем, поэтом, публицистом и переводчиком. Он создал собственную художественную систему, оказавшую влияние на поэтику романа второй половины 19-го века.
Также она поддерживала дружеские отношения с писателями и Михаилом Загоскиным. Не удивительно, что ей хотелось дать своим сыновьям хорошее образование.
С обоими мальчиками занимались одни из лучших преподавателей Европы, на которых она не жалела средств.
Образование Тургенева
Во время зимних каникул он отправился в Италию, которая очаровала будущего писателя красотой и неповторимой архитектурой.
Возвратившись в Россию в 1841 г., Иван Сергеевич успешно сдал экзамены и получил степень магистра философии в Петербургском университете.
Через 2 года ему доверили должность в Министерстве внутренних дел, что могло полностью изменить его биографию.
Однако интерес к писательскому делу взял верх над выгодами чиновничьего положения.
Творческая биография Тургенева
Когда ее прочитал известный критик Виссарион Белинский, он по достоинству оценил талант начинающего писателя и даже захотел встретиться с ним. В результате, они стали хорошими друзьями.

Позже Иван Сергеевич имел честь познакомиться с Николаем Некрасовым, с которым у него также сложились хорошие отношения.
Следующими произведениями Тургенева стали "Андрей Колосов", "Три портрета" и "Бретер".
Вернувшись из Европы в , он решил попробовать себя в роли драматурга. Ему удалось сочинить достаточно много пьес, которые успешно ставились в театрах Москвы и Петербурга.
Когда в 1852 г. умер Гоголь, Тургенев сразу же написал некролог о нем. Однако цензор, Алексей Мусин-Пушкин, запретил его печатать во всех изданиях Петербурга.
И только газета "Московские ведомости", все-таки решилась опубликовать некролог. Вследствие этого разгорелся настоящий скандал, поскольку цензор испытывал особое отвращение к Гоголю.
Он утверждал, что его имя не достойно упоминания в обществе, а также обзывал его "лакейским писателем". Мусин-Пушкин сразу же написал донесение царю Николаю 1, во всех подробностях описав инцидент.
Из-за частых поездок за рубеж, Тургенев находился под подозрением, поскольку там он общался с опальными Белинским и Герценом. А теперь из-за некролога, его положение ухудшилось еще больше.
Именно тогда в биографии Тургенева начинаются проблемы. Его задержали и посадили в тюрьму на месяц, после чего он еще 3 года находился под домашним арестом без права выезда за границу.
Произведения Тургенева
По окончании заключения он опубликовал книгу "Записки охотника", в которой были такие рассказы, как "Бежин луг", "Бирюк" и "Певцы". Цензура усмотрела в произведениях крепостного права, однако ни к каким серьезным последствиям это не привело.
Тургенев писал как для взрослых, так и для детей. Однажды пробыв какое-то время в деревне, он сочинил знаменитый рассказ "Муму", получивший широкую популярность в обществе.
Там же, из-под его пера вышли такие романы, как "Дворянское гнездо", "Накануне" и "Отцы и дети". Последнее произведение вызвало настоящий фурор в обществе, поскольку Иван Сергеевич сумел мастерски передать проблему взаимоотношений отцов и детей.
В конце 50-х годов он посетил несколько европейских стран, в которых продолжал писательскую деятельность. В 1857 г. им была написана известная повесть "Ася", которую впоследствии перевели на многие языки.
По мнению некоторых биографов, прототипом главной героини стала его внебрачная дочь Полина Брюэр.
Образ жизни Тургенева вызывал критику у многих его коллег. Они осуждали его за то, что большую часть своего времени он проводил за границей, при этом считая себя патриотом России.
Сотрудники журнала "Современник". Верхний ряд Л. Н. Толстой, Д. В. Григорович; нижний ряд , И. С. Тургенев, А. В. Дружинин, . Фото С. Л. Левицкого, 15 февраля 1856 года
Так, например, он был в серьезной конфронтации с , и . Несмотря на это, талант Ивана Сергеевича, как романиста, был признан многими известными писателями.
Среди них были братья Гонкуры, Эмиль Золя и Гюстав Флобер, который стал впоследствии его близким другом.
В 1879 г. 61-летний Тургенев приехал в Санкт-Петербург. Он был очень тепло принят молодым поколением, хотя власть по-прежнему относилась к нему с подозрением.
В том же году прозаик отправился в Британию, где получил звание почетного доктора Оксфордского университета.
Когда Иван Сергеевич узнал, что в Москве состоится открытие памятника Александру Пушкину, он тоже посетил это торжественное мероприятие.
Личная жизнь
Единственной любовью в биографии Тургенева была певица Полина Виардо. Девушка не обладала красотой, а скорее наоборот, вызывала отвращение у многих мужчин.
Она была сутулой и имела грубые черты лица. Ее рот был непропорционально большим, а глаза вываливались из орбит. Генрих Гейне даже сравнивал ее с пейзажем, который был "одновременно чудовищным и экзотическим".
Тургенев и Виардо
Но когда Виардо начинала петь, она сразу же очаровала слушателей. Именно в таком образе Тургенев увидел Полину, и сразу же влюбился в нее. Все девушки, с которыми он имел близкие отношения до встречи с певицей, сразу же перестали его интересовать.
Однако тут была проблема - возлюбленная писателя была замужем. Тем не менее, Тургенев не отступал от цели и делал все возможное, чтобы чаще видеться с Виардо.
В результате ему удалось поселиться в доме, в котором жила Полина и ее супруг Луи. Муж певицы сквозь пальцы смотрел на отношения "гостя" с женой.
Ряд биографов считают, что причиной этому были немалые суммы, которые русский барин оставлял в доме любовницы. Также некоторые исследователи считают, что настоящим отцом Поля, ребенком Полины и Луи, является Иван Тургенев.
Мать писателя была против отношений сына с Виардо. Она надеялась на то, что Иван бросит ее и наконец-то найдет себе подходящую пару.
Интересно, что в молодости у Тургенева был мимолетный роман с белошвейкой Авдотьей. В результате их взаимоотношений на свет появилась дочь Пелагея, которую он признал лишь 15 лет спустя.
Варвара Петровна (мать Тургенева) очень холодно относилась к внучке из-за ее крестьянского происхождения. Но сам Иван Сергеевич очень любил девочку, и даже согласился взять ее в свой дом, после совместной жизни с Виардо.
Любовная идиллия с Полиной продлилась недолго. Во многом это объяснялось трехлетним домашним арестом Тургенева, из-за которого влюбленные не могли видеться друг с другом.
После расставания, писатель стал встречаться с юной Ольгой, которая была младше его на 18 лет. Однако Виардо по-прежнему не выходила из его сердца.
Не желая портить жизнь молодой девушке, он признался ей в том, что до сих пор любит только Полину.
Портрет Тургенева в исполнении
Следующим увлечением Ивана Сергеевича стала 30-летняя актриса Мария Савина. На тот момент Тургеневу исполнился 61 год.
Когда пара отправилась в , Савина увидела в доме писателя большое количество вещей Виардо и догадалась, что она никогда не сможет добиться к себе такой же любви.
В результате, они так и не поженились, хотя сохраняли дружеские отношения до самой смерти писателя.
Смерть
В 1882 г. Тургенев серьезно заболел. После обследования врачи диагностировали у него рак костей позвоночника. Болезнь протекала очень тяжело и сопровождалась постоянными болями.
В 1883 г. он перенес операцию в Париже, но это не дало никаких результатов. Единственной радостью для него стало то, что в последние дни жизни рядом с ним была любимая женщина - Виардо.
После его кончины она унаследовала все имущество Тургенева.
Иван Сергеевич Тургенев умер 22 августа 1883 г. в возрасте 64 лет. Его тело было доставлено из Парижа в Петербург, где было похоронено на Волковом кладбище.
Понравился пост? Нажми любую кнопку.
Замужество стало для Варвары Петровны еще одним драматическим испытанием, не только не сгладившим, но усугубившим в ее характере припадки самовластья и крепостнической вседозволенности. С первых месяцев совместной жизни с Сергеем Николаевичем Тургеневым она поняла, что муж ее не любил, что брак их был и останется простой коммерческой сделкой. На первых порах Варвара Петровна хотела завоевать симпатии услужливым вниманием и усиленными ласками, пыталась сделать жизнь супруга приятной, легкой и роскошной. Но молодой поручик оставался равнодушным и непроницаемым. Холодом веяло на Варвару Петровну от его светлого "русалочьего" взгляда. В полку, среди товарищей, Сергей Николаевич сделался не только предметом тайной зависти, но и ядовитых насмешек, поводом для которых явился его странный брак. Гордый и обидчивый, он замкнулся, ушел в себя, затаил к жене и близким недоброжелательные чувства. Претензии Варвары Петровны его раздражали, заботы ее казались назойливыми.
Оставался последний шанс привязать мужа к семье. В 1816 году у Тургеневых появился на свет первенец - Николай, а затем в памятной книжке своей Варвара Петровна записала: "1818 года, 28 октября, в понедельник, родился сын Иван, роста 12 вершков, в Орле, в своем доме, в 12 часов утра". Однако с рождением третьего сына, Сергея, к несчастьям Варвары Петровны как нелюбимой жены добавились страдания материнские. У ребенка с раннего возраста начались припадки эпилепсии, он мучился и мучил окружающих вплоть до самой смерти в шестнадцатилетнем возрасте.
Какой-то рок витал над лутовиновской усадьбой и мстил за грехи отцов, дедов и прадедов. А во искупление этих грехов послал он в гнездо Лутовиновых странного, ни на кого из них не похожего ребенка. С раннего возраста очень беспокоил Варвару Петровну ее Ваничка. И добр, и ласков, и смышлен, но уж очень прост и правдив до бесхитростности: что на уме, то и на языке. Нанесла как-то в Спасское визит светлейшая княгиня Голенищева-Кутузова-Смоленская, почтенная дама в преклонном возрасте, внешности весьма экзотической. Подвели детей, представили. Николай и Сергей, как воспитанные мальчики, скромно приложились к ручке и отошли в сторону. А Ваничка уставился на княгиню широко открытыми глазами, остолбенел и вдруг заявил во всеуслышание: "Ты очень похожа на... обезьяну!"
Больно высекла своего любимца матушка за эту странную откровенность, но порка не произвела желаемого воздействия. Особенно настораживало Варвару Петровну в Ваничкиной правдивости отсутствие обычного в ребяческом возрасте упрямства. Не из упрямства, не назло он так делает - а по какому-то врожденному желанию, по какой-то неосознанной потребности быть искренним во всем. Недели не прошло, явился в дом Тургеневых баснописец, поэт Иван Иванович Дмитриев. Ваничка, как самый способный в семье мальчик, знал наизусть некоторые из его басен. По просьбе родителей он встал на середину залы и громко, выразительно прочел одну из них. Старый писатель растаял от умиления. А Ваничка подошел к Ивану Ивановичу, простодушно и доверчиво посмотрел ему в глаза и заявил: "Твои басни хороши, а Ивана Андреевича Крылова - гораздо лучше". "Мать так рассердилась, - рассказывал впоследствии Иван Сергеевич, - что высекла меня и этим закрепила во мне воспоминание о свидании и знакомстве, первом по времени, - с русским писателем".
Справедливости ради следует сказать, что родители заботились о воспитании мальчиков. В 1821 году Сергей Николаевич бросил военную службу и вышел в отставку в чине полковника. Тургеневы оставили Орел и перебрались на постоянное жительство в Спасское-Лутовиново. Когда Тургеневу было четыре года, семейство предприняло первое заграничное путешествие на собственных лошадях с фургоном. Путь лежал через Берлин, Дрезден, Карлсбад, Цюрих и Берн на Париж. У Тургенева от этого путешествия остались смутные воспоминания: застрял в памяти лишь один случай, едва не кончившийся для него трагически. В Берне посещали зоопарк и, в частности, знаменитую "яму", где жили медведи. Любознательный и впечатлительный мальчик так увлекся наблюдением за ними, что переполз через барьер и юркнул головой вниз, к ужасу публики. Спасла ребенка ловкость отца, успевшего схватить его за ногу.
В Париже Тургеневы жили полгода, посещали театры и музыкальные концерты, рассматривали живописные коллекции всемирно известного Лувра. При семействе находился целый штат слуг и даже свой домашний доктор Андрей Евстафьевич Берс, отец жены Л. Н. Толстого Софьи Андреевны. Во время путешествия Сергей Николаевич специально заезжал в Швейцарию, чтобы подыскать детям хороших гувернеров.
Уже в детском возрасте Тургенев свободно говорил на трех европейских языках и читал классиков немецкой, английской и французской литературы в оригинале. К этому времени совершилось в его жизни важное событие - открытие и освоение старой дедовской библиотеки. Тургенев сам рассказал об этом в одном из писем к студенческим друзьям М. А. Бакунину и А. П. Ефремову:
"У нас в деревне был (прежде, теперь сгорел) огромный дом. Нам, детям, казался он тогда целым городом. В нашей части (в нашей комнате) стояли запыленные шкафы домашней работы черной краски с стеклянными дверцами: там хранились груды книг 70-х годов, в темно-бурых переплетах, кверху ногами, боком, плашмя, связанных бечевками, покрытых пылью и вонявших мышами. Мне было лет 8 или 9. Я сговорился с одним из наших людей, молодым человеком, даже стихоплетом, порыться в заветных шкафах. Дело было ночью; мы взломали замок, и я, став на его плечи, исцарапавши себе руки до крови, достал две громады: одну он тотчас унес к себе - а я другую спрятал под лестницу и с биением сердца ожидал утра. На мою долю досталась "Книга эмблем" и т. д., тиснения 80-х годов, претолстейшая: на каждой странице были нарисованы 6 эмблем, а напротив изъяснения на четырех языках. Целый день я перелистывал мою книжищу и лег спать с целым миром смутных образов в голове. Я позабыл многие эмблемы; помню, например: "Рыкающий лев" - знаменует великую силу; "Арап, едущий на единороге" - знаменует коварный умысл (почему?) и прочее. Досталось же мне ночью! единороги, арапы, цари, солнцы, пирамиды, мечи, змеи вихрем крутились в моей бедной головушке; я сам попадал в эмблемы, сам "знаменовал" - освещался солнцем, повергался в мрак, сидел на дереве, сидел в яме, сидел в облаках, сидел на колокольне и со всем моим сидением, лежанием, беганием и стоянием чуть не схватил горячки. Человек пришел меня будить, а я чуть-чуть его не спросил: "Ты что за эмблема?"
Верным другом тургеневского детства оказался упоминаемый в письме дворовый человек Леонтий Серебряков, знаток и ценитель русского языка, доморощенный актер и поэт. Ему досталась во время ночного набега на спасскую библиотеку "Россиада" Хераскова. С этой "Россиады" все и началось. Серебряков оказался непредусмотренным родителями, тайным воспитателем восьмилетнего мальчика. Именно он привил ему любовь к русскому языку, к поэтическому слову и родной литературе. Вот как рассказал Тургенев о счастливейшей поре своего детства в повести "Пунин и Бабурин":
"Невозможно передать чувство, которое я испытывал, когда, улучив удобную минуту, он внезапно, словно сказочный пустынник или добрый дух, появлялся передо мною с увесистой книгой под мышкой и, украдкой кивая длинным кривым пальцем и таинственно подмигивая, указывал головой, бровями, плечами, всем телом на глубь и глушь сада, куда никто не мог проникнуть за нами и где невозможно было нас отыскать! И вот удалось нам уйти незамеченными; вот мы благополучно достигли одного из наших тайных местечек; вот мы сидим уже рядком, вот уже и книга медленно раскрывается, издавая резкий, для меня тогда неизъяснимо приятный запах плесени и старья! С каким трепетом, с каким волнением немотствующего ожидания гляжу я в лицо, в губы Пунина - в эти губы, из которых вот-вот польется сладостная речь! Раздаются наконец первые звуки чтения! Все вокруг исчезает... нет, не исчезает, а становится далеким, заволакивается дымкой, оставляя за собою одно лишь впечатление чего-то дружелюбного и покровительственного! Эти деревья, эти зеленые листья, эти высокие травы заслоняют, укрывают нас от всего остального мира; никто не знает, где мы, что мы - а с нами поэзия, мы проникаемся, мы упиваемся ею, у нас происходит важное, великое, тайное дело... Пунин преимущественно придерживался стихов - звонких, многошумных стихов: душу свою он готов был положить за них! Он не читал, он выкрикивал их торжественно, заливчато, закатисто, в нос, как опьянелый, как исступленный, как Пифия! И еще вот какая за ним водилась привычка: сперва прожужжит стих тихо, вполголоса, как бы бормоча... Это он называл читать начерно; потом уже грянет тот же самый стих набело и вдруг вскочит, поднимет руки - не то молитвенно, не то повелительно... Таким образом мы прошли с ним не только Ломоносова, Сумарокова и Кантемира (чем старее были стихи, тем больше они приходились Пунину по вкусу), даже "Россиаду" Хераскова! И, правду говоря, она-то, эта самая "Россиада", меня в особенности восхитила... "Да, - говаривал, бывало, Пунин, значительно кивая головою, - Херасков - тот спуску не дает. Иной раз такой выдвинет стишок - просто зашибет... Только держись!.. Ты его постигнуть желаешь, а он уж - вон где - и трубит, трубит, аки кимвалон! Зато уж и имя ему дано - одно слово: Херррасков!!"
Другим приятелем Тургенева оказался дворовый мальчик Ваня Кубышкин. С ним барчук любил играть в укромных уголках сада и часто убегал тайком в село Спасское, чтобы полюбоваться деревенским праздником и послушать пение крестьянских девушек в праздничных хороводах. Лежа на животе в зарослях густого орешника между садом и деревней, мальчики часами наблюдали за событиями на деревенской улице, прислушиваясь к словам полюбившихся песен, запоминая их мелодии. Музыкальный слух у Ванички Тургенева был изумительный. Пройдет много лет, и Тургенев, плененный искусством Полины Виардо в итальянской опере, все-таки останется верен народным мотивам. В рассказе "Певцы" из "Записок охотника" пению рядчика с фиоритурами и украшениями, напоминающими искусство итальянских певцов, он предпочтет русскую протяжную мелодию Якова "Не одна во поле дороженька пролегала": "Он пел, и от каждого звука его голоса веяло чем-то родным и необозримо широким, словно знакомая степь раскрывалась перед вами, уходя в бесконечную даль".
В спасском доме Варвара Петровна содержала не только многочисленную прислугу, но и детей обедневших Дворян. Маленький Тургенев был окружен целым "семейством" сверстников. Дети качались на качелях, играли в волан, в русскую лапту, ездили со взрослыми на охоту и рыбную ловлю. В дождливые дни Варвара Петровна усаживала ребятишек в зале за большой круглый стол, играла с ними в карты, но чаще всего устраивала коллективное чтение - по очереди - русских и французских книг. Николай быстро утомлялся, начинал шуметь до строгих окриков матери, болезненный Сережа сидел с отсутствующим лицом, а Ваничка слушал, затаив дыхание, завороженный чудесной игрой воображения. Лишь грубоватые шалости Николая выводили его из забытья. Когда же матушка предлагала детям заняться рассказами - об интересном случае в жизни, о самом ярком впечатлении дня - Ваничка преображался. Резвый и живой мальчуган очень любил смешить окружающих, разыгрывая довольно искусно разные сцены. Порой играли в буриме: на клочках бумаги писали рифмованные слова и по готовым рифмам сочиняли стихи. Николай был туговат по части художественных вымыслов, а Иван неистощим на самые курьезные импровизации, вызывающие всеобщее веселье. При этом старший брат хмурился и пренебрежительно называл Ваничку "сочинителем".
"Нас было трое братьев, - вспоминал Тургенев. - Из них у меня и у старшего брата было воображение довольно сильное, у младшего меньше. У нас существовала, как сейчас помню, игра. Был целый архипелаг островов. Я даже помню имена. У каждого из нас было по острову. Я был королем на одном из них, другой брат - великим герцогом и пр. Острова вели между собою войны. Происходили битвы, одерживались победы. Раз мне пришлось, помню, писать историю островов и я написал вот такую толстую тетрадь. Когда я начал читать ее братьям, то в тех местах, где я дополнял историю воображением, братья меня останавливали: "Нет, нет, не так!" Затем я должен был нанести эти острова на карту и до сих пор помню форму этих островов. После я не раз спрашивал брата, кто сочинил эту игру, этих королей и прочее. Он не знал. Сам я тоже не знал, кому это пришло в голову. Точно все это с неба свалилось готовым, как предание, создалось помимо нашей воли".
Братья дружили, хотя по детской резвости часто задирали друг друга, причем шутки Ванички, остроумные и забавные, никогда слишком обидными не были. Напротив, в шутках Николая проступала колкость и раздражительность. Отличались братья и своей внешностью. Николай более походил на отца, Иван - на мать, Сергей же, кажется, от родителей ничего не унаследовал. В характерах детей и вовсе вышла путаница невообразимая. Иван был слишком мягок, уступчив и уклончив: родителям он не перечил и с матушкой в бесполезные препирательства не входил. Николай же, резкий и порывистый, говорил громко, скоро, увлеченно, в спорах нумером вторым себя ставить не любил; привычка первенствовать укрепилась в нем с детства. Он был силен и ловок: в детских потасовках доставалось больше всех Ивану и Сергею. Обычные в доме наказания Николай сносил довольно легко и безболезненно, обиду не таил, не замыкался, а в ссорах с детьми предпочитал отомстить обидчику злым словом или подзатыльником.
По вечерам, когда съезжались гости, дети любили слушать их воспоминания о славных днях 1812 года. Дом Тургеневых часто навещали офицеры, приятели отца. Рассказы о Бородинском сражении, о пожаре Москвы, о патриотическом подъеме русского народа и бесславном бегстве французов, о герое партизанской войны Денисе Давыдове и легендарной старостихе Василисе будоражили воображение впечатлительного Ванички. Детское сердце наполнялось чувством гордости за свою родину, за храброго отца, который, рискуя жизнью, спас в одном сражении своего командира, генерала Родиона Егоровича Гринвальда. Этот человек всегда был желанным гостем в доме Тургеневых. Добродушный и ласковый, он очень любил детей, тешил рассказами любознательного Ивана. А после смерти отца проявлял отеческую заботу о детях своего безвременно ушедшего друга.
События 1812 года жили тогда не только в памяти и изустных рассказах. Казалось, самый воздух был пропитан славою недавних дней. Патриотизм являлся природным качеством как господ, так и слуг, и мальчиком Тургенев часто общался с людьми вроде того семидесятилетнего камердинера Поликарпа, о котором он поведал читателям в рассказе "Татьяна Борисовна и ее племянник". С детства запомнился Тургеневу этот "чудак необыкновенный, отставной скрипач и поклонник Виотти, личный враг Наполеона, или, как он говорил, Бонапартишки, и страстный охотник до соловьев. Он их всегда держит пять или шесть у себя в комнате; ранней весной по целым дням сидит возле клеток, выжидая первого "рокотанья", и, дождавшись, закроет лицо руками и застонет: "Ох, жалко, жалко!" - и в три ручья зарыдает. К Поликарпу на подмогу приставлен его же внук, Вася, мальчик лет двенадцати, кудрявый и быстроглазый; Поликарп любит его без памяти и ворчит на него с утра до вечера. Он же занимается и его воспитанием. "Вася, - говорит, - скажи: Бонапартишка разбойник". - "А что дашь, тятя?" - "Что дам?.. ничего я тебе не дам... Ведь ты кто? Русский ты?" - "Я амчанин, тятя: в Амченске родился". - "О, глупая голова! да Амченск-то где?" - "А я почем знаю?" - "В России Амченск, глупый". - "Так что ж что в России?" - "Как что? Бонапартишку-то его светлейшество покойный князь Михаиле Илларионович Голенищев-Кутузов Смоленский, с божиею помощью, из российских пределов выгнать изволил. По эвтому случаю и песня сочинена: Бонапарту не до пляски, растерял свои подвязки... Понимаешь: отечество освободил твое". - "А мне что за дело?" - "Ах ты, глупый мальчик, глупый! Ведь если бы светлейший князь Михайло Илларионович не выгнал Бонапартишки, ведь тебя бы теперь какой-нибудь мусье палкой по маковке колотил. Подошел бы этак к тебе, сказал бы: коман ву порте ву? - да и стук, стук". "А я бы его в пузо кулаком". - "А он бы тебе: бонжур, бонжур, вене иси, - да за хохол, за хохол". - "А я бы его по ногам, по ногам, по цибулястым-то". - "Оно точно, ноги у них цибулястые... Ну, а как он бы руки тебе стал вязать?" - "А я бы не дался; Михея-кучера на помощь бы позвал". - "А что, Вася, ведь французу с Михеем не сладить?" - "Где сладить! Михей-то во как здоров!" - "Ну, и что ж бы вы его?" - "Мы бы его по спине, да по спине". - "А он бы пардон закричал: пардон, пардон, севуплей!" - "А мы бы ему: нет тебе севуплея, француз ты этакой!.." - "Молодец, Вася!.. Ну, так кричи же: разбойник Бонапартишка!" - "А ты мне сахару дай!" - "Экой!.."
Подчиняясь духу времени, Сергей Николаевич Тургенев готовил сыновей к военному званию и ввел в семье спартанское воспитание, терпимое для Николая, но мучительное для чувствительного и мягкого Ванички. О прелестях такого модного в дворянских семьях начала XIX века воспитания Тургенев рассказал в романе "Дворянское гнездо".
"Музыку, как занятие недостойное мужчины, изгнали навсегда; естественные науки, международное право, математика, столярное ремесло, по совету Жан-Жака Руссо, и геральдика, для поддержания рыцарских чувств, - вот чем должен был заниматься будущий "человек"; его будили в четыре часа утра, тотчас окачивали холодною водой и заставляли бегать вокруг высокого столба на веревке; ел он раз в день по одному блюду, ездил верхом, стрелял из арбалета; при всяком удобном случае упражнялся, по примеру родителя, в твердости воли и каждый вечер вносил в особую книгу отчет прошедшего дня и свои впечатления... "Система" сбила с толку мальчика, поселила путаницу в его голове, притиснула ее... Когда Феде минул шестнадцатый год, Иван Петрович почел за долг заблаговременно поселить в него презрение к женскому полу...".
А между тем в семье Тургеневых нарастал внутренний разлад, который в первую очередь чувствовали дети. Варвара Петровна с каждым днем становилась нетерпимее и раздражительнее, свою нескладную, неудавшуюся жизнь она как бы вымещала на окружающих. Несходство характеров отца и матери наконец обнаружилось вполне. Отец перестал скрывать свои увлечения, неверность с его стороны совершалась уже открыто и не где-нибудь, а под общим кровом. Варвара Петровна завела целую "тайную полицию" из приживалок и компаньонок, которые внимательно следили за каждым шагом всех членов семьи и нашептывали госпоже об их прегрешениях. Одна за другой следовали вспышки ревности, жизнь в доме превращалась в сплошной ад. Часто озлобленность Варвары Петровны выплескивалась на детей: за малейшую провинность, а то и по наговору недобрых приживалок она секла мальчиков собственноручно и жестоко.
Однажды мать заподозрила Ивана в каком-то не совершенном проступке. "Одна приживалка, уже старая, бог ее знает, что она за мной подглядела, донесла на меня моей матери, - рассказывал Тургенев. - Мать, без всякого суда и расправы, тотчас начала меня сечь, - секла собственными руками, и на все мои мольбы сказать, за что меня наказывают, приговаривала: "Сам знаешь, сам должен знать, сам догадайся, за что я секу тебя!" На другой день, когда мальчик отказался признать за собой какую-либо вину, наказание повторилось, на третий - тоже. Мать заявила, что будет сечь его до тех пор, пока он не признается в своем преступлении.
И вот ночью, глотая горькие слезы, собрал Ваничка в узелок нехитрые пожитки по своему детскому разумению и решил бежать из дому. "Я уже встал, потихоньку оделся и в потемках пробирался коридором в сени, - вспоминал Тургенев. - Не знаю сам, куда я хотел бежать, - только чувствовал, что надо убежать и убежать так, чтобы не нашли, и что это единственное мое спасение. Я крался как вор, тяжело дыша и вздрагивая. Как вдруг в коридоре появилась зажженная свечка, и я, к ужасу своему, увидел, что ко мне кто-то приближается - это был немец, учитель мой. Он поймал меня за руку, очень удивился и стал меня допрашивать. "Я хочу бежать", - сказал я и залился слезами. "Как, куда бежать?" - "Куда глаза глядят". - "Зачем?" - "А затем, что меня секут, и я не знаю, за что секут". - "Не знаете?" - "Клянусь богом, не знаю..."
Тут добрый старик обласкал меня, обнял и дал мне слово, что уже больше наказывать меня не будут. На другой день утром он постучался в комнату моей матери и о чем-то долго с ней наедине беседовал. Меня оставили в покое".
Я. П. Полонский, слушая тургеневские рассказы о своем детстве, однажды спросил его: "А твой отец никогда не принимал твоей стороны и не защищал тебя?" - "Никогда! Напротив того, мой отец думал, что если меня секли, значит, я заслужил это".
В домашних делах отец не принимал никакого участия и не имел никакой власти - да он в ней и не нуждался. Женой Сергей Николаевич просто-напросто перестал интересоваться: не спорил и ни во что не вмешивался. Он избрал в отношениях с нею тактику уклончивого смирения, чтобы его оставили в покое и не мешали делать то, что ему хочется. Варвара Петровна в ответ на это, испробовав все, что было в ее силах, застыла в "великолепном и пышном терпении добродетели", в котором, по словам Тургенева, "так много самолюбивой гордости". Она уже не упрекала мужа, перестала устраивать сцены ревности, молча давала ему деньги, молча платила его долги.
Иногда в Сергее Николаевиче прорывалось какое-то быстрое и порывистое отцовское чувство. "Тогда на его каменном лице появлялась трогательная улыбка, окруженные тонкими морщинами голубые глаза светились любовью к сыну". Но когда торопливая ласка истощалась, вновь весь его облик принимал какое-то строгое, холодное и отдаленное выражение. В повести "Первая любовь", автобиографичной от первой до последней страницы, Тургенев писал: "Странное влияние имел на меня отец - и странные были наши отношения. Он почти не занимался моим воспитанием, но никогда не оскорблял меня; он уважал мою свободу - он даже был, если можно так выразиться, вежлив со мною... Только он не допускал меня до себя. Я любил его, я любовался им, он казался мне образцом мужчины - и, боже мой, как бы я страстно к нему привязался, если б я постоянно не чувствовал его отклоняющей руки! Зато, когда он хотел, он умел почти мгновенно, одним словом, одним движением возбудить во мне неограниченное доверие к себе. Душа моя раскрывалась - я болтал с ним, как с разумным другом, как с снисходительным наставником... Потом он так же внезапно покидал меня - и рука его опять отклоняла меня, ласково и мягко, но отклоняла.
На него находила иногда веселость, и тогда он готов был резвиться и шалить со мной, как мальчик (он любил всякое сильное телесное движение); раз - всего только раз! - он приласкал меня с такою нежностью, что я чуть не заплакал... Но и веселость его и нежность исчезали без следа - и то, что происходило между нами, не давало мне никаких надежд на будущее, точно я все это во сне видел. Бывало, стану я рассматривать его умное, красивое, светлое лицо... сердце мое задрожит, и все существо мое устремится к нему... он словно почувствует, что во мне происходит, мимоходом потреплет меня по щеке - и либо уйдет, либо займется чем-нибудь, либо вдруг весь застынет, как он один умел застывать, и я тотчас же сожмусь и тоже похолодею. Редкие припадки его расположения ко мне никогда не были вызваны моими безмолвными, но понятными мольбами: они приходили всегда неожиданно. Размышляя впоследствии о характере моего отца, я пришел к такому заключению, что ему было не до меня и не до семейной жизни; он любил другое и насладился этим другим вполне. "Сам бери, что можешь, а в руки не давайся; самому себе принадлежать - в этом вся штука жизни", - сказал он мне однажды".
Задумываясь впоследствии над своим детством и юностью, над судьбою матери и отца, Тургенев говорил: "Жизненные условия, в которых мы все воспитались и выросли, сложились особым, небывалым образом, который едва ли повторится". Семейная драма в доме Тургеневых осложнялась драмой общественной, именуемой крепостным правом, которое, по словам М. Е. Салтыкова-Щедрина, "втягивало все сословия в омут унизительного бесправия, всевозможных изворотов лукавства и страха перед перспективою быть ежечасно раздавленным". С детских лет Тургенев почувствовал, что его личные обиды являются отголоском всенародной беды.
Жил в одном из имений матери статный и рослый великан, глухонемой крестьянин Андрей. Заприметила однажды Варвара Петровна во время поездки по далеким имениям его богатырскую фигуру на хлебном поле и приказала управляющему немедленно доставить мужика в барскую усадьбу. Беззащитного, ничего не понимающего Андрея усадили всем миром в телегу и по прихоти госпожи доставили на барский двор. Что было в душе этого пахаря, насильственно оторванного от родной почвы, от привычных крестьянских трудов? До переживаний Андрея Варваре Петровне не было никакого дела. Она и государственных-то чиновников мелкого пошиба за людей не считала. Принимала, например, однажды ванну в специальной комнате, а в Спасское приехал становой, "Немедленно ко мне!" Становой сконфузился, увидев Варвару Петровну через приотворенную дверь. Тогда она на него грозно прикрикнула: "Да ну! Иди, что ли! Что ты для меня? Мужчина, что ли?!" Так обходилась владетельная особа с судебной властью, а уж об Андреях да Герасимах ей и в голову не приходило задумываться. На мужиков она смотрела как на полную свою собственность: что нравится барыне, то должно приносить радость и рабу.
Чего только не делал немой Андрей по барским приказаниям для удовлетворения прихотей капризной госпожи, каких только должностей не исправлял. В Спасском на первых порах он был назначен собственным господским скороходом. Одна из бедных дворянок, воспитанниц Варвары Петровны, вспоминала: "До сих пор живо представляется мне, как по дороге, ведущей к нашему дому, шагает гигант с сумкой на шее, с такой же длинной палкой, как и он сам, в одной руке, а в другой - с запиской от Варвары Петровны". Случилось что-нибудь? Как же! Госпожа соскучилась по своей воспитаннице и пригласила ее к себе в гости, для чего барскому скороходу пришлось проделать путь 60 верст в один конец. Бывали капризы и поизощреннее: в 70 верстах от Спасского жила Авдотья Ивановна Лагривая. К ней Андрея посылали периодически за горшочком гречневой каши: по мнению Варвары Петровны, спасение повара гречневую кашу готовить не умели...
В московском доме на Остоженке немой находился в должности дворника. Об этом периоде его жизни поведал Тургенев читателям в повести "Муму", назвав его Герасимом. Повесть эта во всем достоверна, за исключением концовки: Андрей действительно утопил бедную собачонку, но бросить госпожу и самовольно уйти в родную деревню не решился.
Поступки Варвары Петровны чем далее, тем более становились непредсказуемыми: по малейшему капризу любой крестьянин или дворовый человек мог быть облагодетельствован ею или низведен до ничтожества, все зависело от ее настроения. В произволе и кураже она доходила подчас до какой-то артистической изощренности. Тургенев вспоминал, что его матушка очень боялась холеры (этот страх сын от нее унаследовал). Однажды ей прочитали в газете, что холерная эпидемия распространяется по воздуху через болезнетворных микробов. Тотчас последовал приказ управляющему: "Устрой для меня что-нибудь такое, чтобы я, гуляя, могла видеть все окружающие меня предметы, но не глотала бы зараженного воздуха!" Долго ломали голову, но выход нашли: спасений столяр сделал носилки со стеклянным колпаком в форме киота, в котором носили чудотворные иконы по деревням. Барыня располагалась там в мягких креслах, а слуги носили ее по окрестностям Спасского. Варвара Петровна осталась довольна таким изобретением, столяр получил в награду золотой. Все шло хорошо, пока не произошел курьезный случай. Встретил однажды странную процессию благочестивый странник-мужик, принял носилки за киот, отвесил земной поклон и положил медный грош "на свечку". Последовал взрыв безудержного гнева; привели пред грозные очи госпожи несчастного столяра-изобретателя, всыпали изрядное количество плетей и сослали на поселение.
В другой раз Варвара Петровна наблюдала по обычаю за кормлением спасских птиц. Много ворон налетело, и казачок начал их отгонять. "Зачем?" - послышался грозный окрик. Казачок был парень не промах, не растерялся и заявил: "Вороны-то не наши, а господ Завадских". Ответ слуги так понравился барыне, что она тут же распорядилась выдать казачку вольную и отпустить на свободу.
Все приближенные Варвары Петровны жили в постоянном страхе и трепете, потому что от ее самодурного, эксцентрического характера можно было ожидать в любую минуту все что угодно. Случился однажды пожар в деревне Сычи. Управляющий, полковник Бакунин, прискакал на взмыленной лошади в Спасское, вбежал в барский кабинет. Варвара Петровна, как бы не замечая его, задумчиво ходила по комнате.
Варвара Петровна, матушка, Сычи сгорели!
Никакого внимания, никакой реакции.
Варвара Петровна, беда: Сычи сгорели!! - повторил запыхавшийся Бакунин, повышая голос. Гробовое молчание.
Сычи сгорели!!! - в отчаянии вскричал Бакунин, сделав шаг по направлению к госпоже.
Тогда Варвара Петровна быстро повернулась к управляющему и дала ему высочайшую пощечину с гневным криком:
Как ты смел мне мешать! Да ты знаешь, где я была? Я была в Париже!
В Сычах у Варвары Петровны существовал так называемый гремучий колодец: из каменной горы на изрядной высоте бил источник; струя воды была настолько сильной, что крутила небольшое мельничное колесо и с шумом падала на землю. Шум от этого источника слышался на утренней заре верст за пять и однажды помешал сну Варвары Петровны. Наутро разгневанная барыня позвала сычевского старосту и приказала: "Законопать колодец!" Староста оторопел. Долго думал он наедине, что делать: ведь в случае неудачи ждала его жестокая кара. Решил снова идти к госпоже с просьбой отменить приказ, но Варвара Петровна при первом шаге старосты через порог грозно взглянула на него, повернулась и вышла из комнаты. Староста отвесил поклон в пустоту... Долго совещались доморощенные инженеры, как быть, и в конце концов все-таки ухитрились гремучий колодец законопатить: вода из него пробила ход в другом месте, близко к земле, и шум прекратился.
Господский произвол распространялся на все живое в доме, даже на домашнюю птицу. Жил, например, в Спасском любимый Варварой Петровной голосистый петух. Раз она увидела в окно, как этого петуха гоняет по двору индюк и клюет его в голову.
Бенкендорф!!!
На крик явился "министр двора".
Смотри! Видишь? - произнесла госпожа, указывая пальцем в окно. - Казнить озорника достойным образом!
И вот "министр двора" вместе со слугами поймал индюка, вырыл на дворе яму и живьем закопал провинившуюся птицу.
В домашнем быту своем и в управлении имением Варвара Петровна подражала царям. Слугам давала она придворные звания: дворецкий назывался "министром двора" и даже носил определенную барыней фамилию "Бенкендорф", мальчик лет 14 с несколькими помощниками, занимавшийся получением писем и отправкой почтовых корреспонденции, назывался "министром почт". Подчиненные не имели права обращаться к Варваре Петровне по своей инициативе. Явившись на прием, они должны были стоять у притолоки и ждать обращения к ним госпожи. Порой ждать приходилось долго и уходить ни с чем.
Приезд почты сопровождался специально разработанным ритуалом. Раздавалось несколько ударов большого спасского колокола, висевшего на высоком столбе неподалеку от дома. Затем по коридорам пробегали почтальоны, звоня в маленькие колокольчики. А "министр почт", одетый по форме, преподносил на серебряном подносе газеты и письма госпоже. Во время этой церемонии играла музыка крепостного флейтиста. Если на одном из конвертов была траурная кайма или черная печать, звучала грустная музыка, чтобы предупредить Варвару Петровну о печальном содержании письма. Если же печати были красные, флейтист наигрывал веселую мелодию.
При спасском доме, в мезонине правого флигеля, находилась собственная господская контора. Каждый день по утрам Варвара Петровна приходила в контору, занимала место на "троне" и выслушивала донесение главного управляющего о выполнении господских приказов, а затем писари заносили в книгу новые. Тургенев посвятил этой стороне деятельности своей матушки специальный рассказ "Собственная господская контора":
"Левой вынул из ящика своего стола голубую книжку с надписью на переплете: "Заметки барыни", - раскрыл ее и принялся читать:
Во-первых: дворовым я желаю сделать другое распоряжение; хочу из дворовых сделать колонистов ; а колонисты мои будут делать разные работы, домашние и прочие; построю им каменные флигеля; заведу фабрики, как швейные, так и кружевные, - ткацкую, белильню - и доведу, до того, чтобы Введенские фабрики были известны в России; а ненужных дворовых продам или отпущу по разным местам. Начальник моих колонистов - Куприян Семенов". - Левой остановился.
Какая по этому сделана отметка? - спросила барыня.
- "Принято к соображению. А насчет Куприяна - исполнено".
Сумасбродные распоряжения и фантастические прожекты госпожи Тургеневой причиняли крепостному люду спасской усадьбы неисчислимые беды, калечили и коверкали человеческие судьбы. Варвара Петровна не допускала, например, чтобы ее служанки выходили замуж, произвольно изменяла их имена, преследовала и угнетала за каждую мелочь. Главная горничная ее Александра Семеновна вспоминала: "Два раза, батюшка, ссылала она меня на скотный двор в дальнюю деревню; один раз за то, что, подавая чай, не доглядела, как попала муха в чашку с чаем, а другой раз я не успела стереть пыль с рабочего столика".
При Спасском существовала своя "полиция" из отставных гвардейских солдат. К "полиции" Варвара Петровна прибегала всякий раз, когда требовалось применение силы. Суд и расправу госпожа чинила в особой комнате, прозванной ею "залом суда". В назначенные дни она являлась в это судилище с хлыстом в руках, садилась в кресло и творила приговоры, заставляя безотлагательно приводить в исполнение свои наказания. Часто по малейшему, пустячному поводу разрушались семьи, отнимались дети от матерей, люди ссылались в дальние деревни или отправлялись в солдаты.
Однажды жертвой господской несправедливости оказался добрый друг Ванички Тургенева Леонтий Серебряков... Уже сидя в телеге, обутый в лапти и старую холщовую рубаху, почитатель Ломоносова и Хераскова обратился к молодому барчуку с речью, которую Тургенев запомнил на всю жизнь и воспроизвел в повести "Пунин и Бабурин": "Урок вам, молодой господин; помните нынышнее происшествие и, когда вырастете, постарайтесь прекратить таковые несправедливости. Сердце у вас доброе, характер пока еще не испорченный... Смотрите, берегитесь: этак ведь нельзя!" Сквозь слезы, обильно струившиеся по моему носу, по губам, по подбородку, я пролепетал, что буду... буду помнить, что обещаюсь... сделаю... непременно... непременно..."
Мимо постылого дома, мимо ненавистных строений с надписями "конторка села Спасского", "полиция села Спасского" бежал мальчик в самую глубь и глушь сада, в то заветное, укромное место, где они с Леонтием упивались музыкой российского стиха. А в ушах звучали наполненные конкретным, живым смыслом строки Державина:
Ваш долг - спасать от бед невинных,
Несчастливым подать покров,
От сильных защищать бессильных...
Исторгнуть бедных из оков!
О, трижды благословенный спасений сад! Он стал для будущего писателя олицетворением простора, света и свободы, живых творческих сил его любимой Родины. Потрясенный домашними бедами, здесь мальчик отходил душой и сердцем; по контрасту с домашним адом острее воспринималась поэзия русской вольной природы, живущей своей многообещающей и таинственной жизнью. Этот сад не походил на чинный регулярный английский парк; деревья росли в нем в том неприхотливом беспорядке, в каком растут они в лесу: клены вперемежку с березами, елями, зарослями орешника, черемухи. Высокие купы вековых дубов и лип чередовались с маленькими полянками, заросшими травой, в которой красными капельками проступала лесная земляника. Сад "был очень стар и велик и заканчивался с одной стороны проточным прудом, в котором не только водились караси и пескари, но даже гольцы попадались, знаменитые, ныне почти везде исчезнувшие гольцы. В голове этого пруда засел густой лозняк; дальше вверх, по обоим бокам косогора, шли сплошные кусты орешника, бузины, жимолости, терна, проросшие снизу вереском и зорей. Лишь кое-где между кустами выдавались крохотные полянки с изумрудно-зеленой, шелковистой, тонкой травой, среди которой, забавно пестрея своими розовыми, лиловыми, палевыми шапочками, выглядывали приземистые сыроежки и светлыми пятнами загорались золотые шарики "куриной слепоты". Тут по вёснам певали соловьи, свистали дрозды, куковали кукушки; тут и в летний зной стояла прохлада", и маленький Тургенев "любил забиваться в эту глушь и чащу", где у пего "были фаворитные, потаенные местечки", известные - так, по крайней мере, он воображал! - только ему одному.
В саду судьба свела Тургенева с людьми из народа, чуткими к красоте родной природы, знатоками и ценителями птичьего пения, людьми с доброй и вольной душой. Об одной из таких встреч любовно рассказал писатель в повести "Пунин и Бабурин": "Вышедши из бабушкиного кабинета, я прямо отправился в одно из тех местечек, прозванное мною "Швейцарией". Но каково было мое изумление, когда, еще не добравшись до "Швейцарии", я сквозь частый переплет полузасохших прутьев и зеленых ветвей увидал, что кто-то открыл ее кроме меня! Какая-то длинная-длинная фигура, в желтом фризовом балахоне и высоком картузе, стояла на самом облюбленном мною местечке! Я подкрался поближе и разглядел лицо, совершенно мне незнакомое, тоже предлинное, мягкое, с небольшими красноватыми глазками и презабавным носом: вытянутый, как стручок, он точно повис над пухлыми губками; и эти губки, изредка, вздрагивая и округляясь, издавали тонкий свист, между тем как длинные пальцы костлявых рук, поставленные дружка против дружки на вышине груди, проворно двигались круговращательным движением. Время от времени движение рук замирало, губы переставали свистать и вздрагивать, голова наклонялась вперед, как бы прислушиваясь. Я пододвинулся еще поближе, вгляделся еще внимательнее... Незнакомец держал в каждой руке по небольшой плоской чашечке, вроде тех, которыми дразнят и заставляют петь канареек. Сук хрустнул у меня под ногою; незнакомец дрогнул, устремил свои слепые глазенки в чащу и попятился было... да наткнулся на дерево, охнул и остановился.
Я вышел на полянку. Незнакомец улыбнулся.
Здравствуйте, - промолвил я.
Здравствуйте, барчук!
Мне не понравилось, что он меня назвал барчуком. Что за фамильярность!
Что вы здесь делаете? - спросил я строго.
А вот видите, - отвечал он, не переставая улыбаться. - Птичек на пение вызываю. - Он показал мне свои чашечки. - Зяблики отлично ответствуют! Вас, по младости ваших лет, пение пернатых должно услащать беспременно! Извольте прислушать: я стану щебетать, а они за мною сейчас - как приятно!
Он начал тереть свои чашечки. Точно, зяблик отозвался на ближней рябине. Незнакомец засмеялся беззвучно и подмигнул мне глазом".
К счастью, Варвара Петровна поощряла разбуженную в сыне дворовыми - хранителями сада - любовь к природе. Головастый, большеглазый, рассудительный и не по годам серьезный мальчик с любопытством слушал рассказы садовников, лесных сторожей, охотников о жизни зверей и птиц. А потом он увлекся ловлей пернатых в западни, силки и на клей; пойманных птичек он сажал в большую зеленую клетку, стоящую в одной из комнат. Внимательно выслушивал Ваничка рассказы лесника об отличиях птиц разных пород, об их повадках и образе жизни. Мальчик привязался к этому добродушному и чуткому человеку, прозванному Борзым за свой высокий рост и худые ноги. Варвара Петровна назначила его хранителем комнатных птиц, и Тургенев имел возможность ежедневно общаться с Борзым, часами слушать его рассказы в саду, в окрестных лесах или дома, в птичьей комнате.
На Благовещенье, 25 марта, по принятой на всей Руси традиции - Благовещенье - птиц на волю отпущенье, - зеленую клетку выносили на балкон, и Ваничка, в присутствии самой Варвары Петровны, выпускал пернатых пленниц на свободу, любуясь, как они стремительно взмывают вверх и тают в небесной синеве. В этот день лицо матери смягчалось, в глазах теплилась материнская ласка.
Ивана она действительно любила, как могла. Временами ему позволялись такие вольности, какие были ни для кого в доме не допустимы. По утрам Варвара Петровна составляла расписание занятий для всех домочадцев, в котором строго регламентировался весь день. Расписание это переписывалось в нужном количестве экземпляров на специальные листки-таблички и вручалось каждому члену семьи, включая воспитанниц и приживалок. А Ваничку с раннего утра тянуло в сад, на простор и приволье любимой природы. Забираясь в укромный уголок, он часами просиживал там в одиночестве, всматриваясь и вслушиваясь в тайную жизнь, тихо струившуюся вокруг. Окутанный свежестью и тенью, он иногда читал, обдумывая прочитанное, а чаще "предавался тому ощущению полной тишины", "прелесть которого состоит в едва сознательном, немотствующем подкарауливанье широкой жизненной волны, непрерывно катящейся и кругом нас и в нас самих". Отступало все плохое и горькое, широко и легко дышала грудь, и время, казалось, прекращало бег свой: "расписание" забывалось, и только звуки большого спасского колокола, зовущие к обеду, выводили мальчика из состояния блаженного оцепенения.
За обедом Варвара Петровна строго всматривалась в проясненное, одухотворенное лицо своего сына и, тайно любуясь им, прощала "вольности и прегрешения". Но материнское великодушие и снисходительные ласки не пробуждали в душе мальчика тихой и теплой радости; подкатывал к горлу комок, все существо пронизывало горькое чувство обиды, хотелось плакать, долго и неутешно. Было в этом великодушии и в этих торопливых ласках что-то похожее на оскорбительную подачку: слишком уж часто и круто сменялись они приступами ничем не оправданной жестокости, торжеством злой и грубой силы. Присутствие в доме этой нерассуждающей силы отравляло все существование и обесценивало легковесную доброту.
Не довелось Ивану Сергеевичу испытать под кровом родного дома глубокого чувства семьи и семейственности, охраняющей теплоты родственных уз, укрепляющей душу материнской ласки и участия, поэзии семейных отношений. Он вышел в большой мир незащищенным, личностно неукорененным, не имея в себе того внутреннего ядра, той крепости и силы, которая оберегает личность в житейских драмах и испытаниях.
Это не значит, конечно, что в семейном быту обитателей Спасского царили только произвол и деспотизм, что ничего светлого и доброго Тургенев от своих родителей не унаследовал, не позаимствовал. Тургеневы на всю округу славились своим хлебосольством и гостеприимством. Всякий раз после праздничной службы в Спасской церкви толпы народа устремлялись к барскому дому поздравить господ. Дворецкий приказывал накрывать столы, ставить горячие пироги, закуски и вина. Варвара Петровна широко и радостно улыбалась, была на редкость щедра и добродушна. Прояснялись лица спасских мужиков, расправлялись морщины, звучала веселая плясовая, водились перед домом крестьянские хороводы.
А на храмовый праздник 15 сентября, в день святого Никиты, с вечера по длинным аллеям, ведущим к дому, тянулись вереницы экипажей: гости собирались ко всенощной. В эти дни Тургеневы не чинились, и в барские хоромы допускались по древнему христианскому обычаю все - и богатые, и мелкопоместные, и даже однодворцы. Равно желанными гостями были и богатый вельможа, и хромой инвалид, и слепая старушка помещица.
В день праздника, по возвращении из церкви, садились за праздничные столы, потом часть гостей разъезжалась по домам. Оставались в Спасском любители охоты: они выходили на балкон, перед которым егеря устраивали смотр охотничьих собак и лошадей. На другой день, ранним утром, едва начинала брезжить заря, охотники съезжали со двора. Барыни тоже сопутствовали им в тяжелых четырехместных каретах. Охотники со сворами собак рыскали по полям, а их жены и малые дети останавливались на кромке озимого поля, у опушки леса, и поджидали, когда кто-нибудь из охотников для всеобщего удовольствия загонит зайца или лисицу под самые дверцы кареты. В ожидании этой потехи дамы доставали из узелков пирожки и конфеты, пряники, орехи и прочие лакомства, дети играли и резвились на свежем осеннем воздухе.
С сумерками возвращались. Вдали уже виднелся ярко освещенный дом, а в нем гремела музыка и ждал гостей богатый ужин. Начинался веселый бал с маскарадом, устраивались интересные домашние спектакли. Одна из боковых галерей спасского дома была приспособлена для театральных представлений. Участвовали в спектаклях и сами господа, и их гости, приехавшие из дальних уездов. Замечательными сценическими талантами обладал, например, Александр Алексеевич Плещеев. В своем имении Чернь он устраивал спектакли, участниками которых были Н. М. Карамзин и В. А. Жуковский. Плещеев вместе с Жуковским часто гостили в Спасском-Лутовинове, и у Тургенева-ребенка остались смутные воспоминания о том, как на спасской сцене Жуковский исполнял роль волшебника.
Варвара Петровна, следуя требованиям спартанской "педагогики", музыке детей не учила, но музыку любила страстно, до конца дней своих. В Спасском имелся прекрасный оркестр крепостных музыкантов, поэтому стихия музыки с детских лет вошла в душу Тургенева и пленила ее. Впоследствии он не раз с упреком говорил Варваре Петровне: "Била бы ты меня, маман, но и музыке выучила бы!" Содержали Тургеневы и собственный балет из крепостных актрис, которые славились по всей округе и часто сдавались внаем за определенную плату в богатые имения орловских и тульских помещиков.
Супруги Тургеневы знали цену образования, были очень начитанными людьми, регулярно пополняли спасскую библиотеку русской, французской, немецкой и английской литературой. Отец внимательно следил за успехами своих детей в науках. Он очень рано заболел неизлечимой тогда желчнокаменной болезнью и в последние годы часто лечился за границей. Сыновья обязаны были писать ему письма в форме "журналов" - подробных отчетов за каждый прожитый день. Сергей Николаевич порой упрекал сыновей: "Вы всё мне пишете по-французски или по-немецки, - а за что пренебрегаете наш природный? Если вы в оном очень слабы, это меня очень удивляет. Пора! Пора! Уметь хорошо не только на словах, но и на письме объясняться по-русски - это необходимо. И для того вы можете писать ваши журналы следующим образом: понедельник по-французски, вторник по-немецки, середа по-русски и так далее в очередь".
Не без влияния родителей в сознание Тургенева с детских лет вошли раздумья о судьбе опальных декабристов. Мальчику было семь лет, когда 14 декабря 1825 года прогремели пушки на Сенатской площади. Восстание декабристов, следствие по их делу и жестокий приговор Николая I были предметом самых заинтересованных пересудов в кругах российского дворянства. По соседству с родовым имением отца, селом Тургеневом, жил дальний его родственник Сергей Иванович Кривцов. Причастный к заговору, он вместе с другими декабристами был сослан в Сибирь. Отец и мать Тургенева глубоко сочувствовали несчастной судьбе Сергея Ивановича и посылали в Сибирь вещи и деньги. Отец даже заказал копию с бестужевского портрета С. И. Кривцова, который декабристы прислали из Читы. Тургенев-мальчик, вероятно, знал об этом и не раз слышал беседы взрослых о положении ссыльных дворян. Варвара Петровна в письмах к сыну в Берлин не случайно писала: "И ежели бы ты был сослан в 1826 г. в Сибирь, я бы не осталась - с тобою, с тобою". Конечно, Варвара Петровна, будучи убежденной крепостницей, не разделяла взглядов передового дворянства, но человечески сочувствовала пострадавшим и считала своим долгом помогать знакомым и близким из их числа, не боясь скомпрометировать свое имя в светских и придворных кругах.
В доме Тургеневых жил молчаливый, глухой камердинер Варвары Петровны Михаил Филиппович. Рассказывали, что в день 14 декабря 1825 года он был с солдатами на Сенатской площади, видел страшную картину расстрела восставших. В Спасском считали, что орудийные выстрелы явились причиной его глухоты. Эти полулегендарные рассказы не могли не тревожить воображения впечатлительного мальчика, не могли не рождать в его пытливом уме серьезных вопросов.
Из разговоров родителей Иван Сергеевич уже тогда мог узнать, что Николай I относился ко всем Тургеневым настороженно и недоброжелательно. В 1832 году, например, император лично приказал вести за Сергеем Николаевичем секретное наблюдение, так как он был в отдаленном родстве с Николаем Ивановичем Тургеневым, одним из самых крупных идеологов декабристского движения, а с его братом, Александром Ивановичем, вел дружескую переписку и в 1832 году встречался с ним в Париже. И отдаленное родство, и тесные дружеские связи с прогрессивно мыслящими дворянами настораживали правительственные круги и заставляли Николая I держать семью Тургеневых под особым наблюдением.
Так или иначе, но, по словам Тургенева, "ненависть к крепостному праву уже тогда жила" в нем, "она, между прочим, была причиной тому, что" он, "выросший среди побоев и истязаний, не осквернил руки своей ни одним ударом". Но до серьезного осознания этих вопросов было еще далеко.
Тургенев родился в старинной дворянской семье в городе Орле 28 октября (старого стиля) 1818 г. Он был вторым сыном Сергея Николаевича Тургенева и Варвары Петровны Тургеневой, урожденной Лутовиновой.
Сергей Николаевич служил в Елисаветградском кавалерийском полку и вышел после свадьбы в отставку со званием полковника. Принадлежал он к старинному дворянскому роду, по преданию, его предки были татарами - выходцами из Орды. Мать не была столь родовита, как отец, зато превосходила его богатством: Варваре Петровне принадлежали обширные земли в Орловской губернии. Сергей Николаевич отличался светской утонченностью и изяществом манер, душу имел тонкую, был красив и пользовался успехом у женщин. Нрав Варвары Петровны был не таков. Она рано лишилась отца, в отрочестве испытала страшное потрясение, когда отчим пытался соблазнить юную девушку. Тогда Вареньке пришлось бежать из дому. Пережившая притеснения и унижения, Варвара Петровна пыталась с лихвой воспользоваться властью, которую природа и закон дали ей над сыновьями. Отличалась силой воли. Мать любила детей деспотично. С крепостными Варвара Петровна была не просто строга, но жестока и часто наказывала поркой за самые ничтожные провинности. Воспоминаниями о Варваре Петровне будет навеян образ матери главного героя в повести "Первая любовь", черты тургеневской матери различимы в женщинах-помещицах, героинях повестей "Пунин и Бабурин", "Степной король Лир", "Контора".
В 1822 г. семья Тургеневых с прислугой - целый поезд из двух карет и фургона - отправилась в заграничное путешествие. В швейцарском городе Берне четырехлетний Ваня едва не погиб. Отец поставил его на перила ограды, окружавшей большую яму, в которой обитали городские медведи, неизменно привлекавшие внимание заезжей публики. Мальчик не удержался на перилах, сорвался с них. В последний момент Сергей Николаевич успел схватить ребенка за ногу.
Из заграничной поездки Тургеневы воротились в материнское имение Спасское-Лутовиново, что в десяти верстах от Мценска, уездного города Орловской губернии. "Возвратившись в Спасское, семья Тургеневых зажила деревенской жизнью, <...> дворянской, медленной и мелкой жизнью, <...> - с обычной обстановкой гувернеров и учителей, швейцарцев и немцев, доморощенных дядек и крепостных нянек", - вспоминал Тургенев о той поре первоначального детства в автобиографии, написанной за восемь лет до смерти, в 1875 г.
Орловская и примыкающие к ней губернии - Воронежская, Курская, Тульская, Калужская, Рязанская - подарили России множество писателей, поэтов, литературных критиков. И.А. Бунин, сам уроженец этих мест, с гордостью перечислял их имена: "Жуковский и Толстой - тульские. Тютчев, Лесков, Тургенев, Фет, братья Киреевские, братья Жемчужниковы - орловские, Анна Бунина и Полонский - рязанские, Кольцов, Никитин, Гаршин, Писарев - воронежские <...>. Даже и Пушкин с Лермонтовым отчасти наши, ибо их родичи, Воейковы и Арсеньевы, тоже из наших мест, из наших квасов, как говорят у нас". А писатель Б.К. Зайцев, уроженец Орловской губернии, в эмиграции создавший художественное описание жизни Тургенева (1929-1931), так написал об этой земле: "Орловская губерния не весьма живописна: поля, ровные, то взбегающие изволоками, то пересеченные оврагами; лесочки, ленты берез по большакам, уходящие в опаловую даль, ведущие Бог весть куда. Нехитрые деревушки по косогорам, с прудками, сажалками, где с жару под ракитами укрывается заленившееся стадо - а вокруг вся трава вытоптана. Кое-где пятна густой зелени среди полей - помещичьи усадьбы. Все однообразно, неказисто. Поля к июлю залиты ржами поспевающими, по ржам ветер идет ровно, без конца без начала, и они кланяются, расступаются, тоже без конца-начала. Васильки, жаворонки... благодать.
Это предчерноземье. Место встречи северно-средней Руси с южною. Москвы со степью. К западу заходя в Калужскую, к северу в Московскую, области Тулы и Орла являются как бы Тосканою русской. Богатство земли, тучность и многообразие самого языка давали людей искусства. <...> Тургеневы, Толстые, Достоевские порождены этими щедрыми краями".
В Спасском-Лутовинове маленький Ваня открыл для себя изящную словесность: один дворовый, крепостной человек Варвары Петровны, читал ему на старинный манер, мерно и распевно, поэму стихотворца Хераскова "Россиада". В торжественных стихах Херасков, создавший свое творение лет за пятьдесят до рождения Вани, воспевал битвы русских и татар за Казань в дни царя Ивана Васильевича. Многими годами позднее Тургенев наделил горячей любовью к "Россиаде" и старинной манере декламации стихов одного из героев своей повести "Пунин и Бабурин" (1874).
Конец 1820-х и первую половину 1830-х гг. семья Тургеневых проводит в Москве. Ивану пятнадцать лет - уже не ребенок, еще не взрослый. Живут на даче Энгель против Нескучного сада. Соседи - княгиня Шаховская и ее дочь, княжна Екатерина, тремя годами старше Ивана. Екатерина кажется ему прекрасной, пленительной. Юный Тургенев опален огнем первой любви. Он благоговеет перед Екатериной, боится признаться в томительном и сладостном чувстве, им овладевшем. Внезапно пришел конец и мукам и радостям, и надеждам и страхам: влюбленный юноша случайно узнал, что княжна Шаховская - возлюбленная его отца. Боль узнавания этой правды долго преследовала Тургенева. Свою историю любви к Екатерине Шаховской писатель подарит юному герою повести "Первая любовь" (1860). Екатерина в этой повести скрыта под именем княжны Зинаиды Засекиной.
В сентябре 1834 г. Тургенев сдал экзамены на словесный факультет императорского Московского университета. Учебой в университете он доволен не был. Ему нравились преподаватель русского языка Дубенский, преподаватель математики Погорельский. Но большинство преподавателей и читанные ими курсы оставили студента Тургенева совершенно равнодушным. А иные преподаватели вызывали и явную антипатию. Особенно старик Победоносцев, долго и нудно рассуждавший о литературе и не продвинувшийся в своих вкусах дальше Ломоносова. Пройдет пять лет, и Тургенев, приехав продолжать обучение в Германию, скажет о Московском университете: "он полон дураками".
В Московском университете Тургенев проучился всего лишь год: летом 1834 г. он перебрался в Петербург, где состоял на военной службе брат Николай, и продолжил обучение в Санкт-Петербургском университете. В октябре 1834 г. после трехдневных мучений от приступа почечно-каменной болезни в Петербурге, на руках и Ивана и его брата Николая, умер отец, Сергей Николаевич. К тому времени он и Варвара Петровна уже жили врозь: влюбчивый Сергей Николаевич давно охладел к властной и резкой супруге; Варвара Петровна не могла простить мужу многочисленных измен и, преувеличивая свои болезни и несчастья, представляла себя жертвой его безответственности и бессердечия.
Смерть отца оставила глубокую рану в душе юного Тургенева. Ходили смутные слухи, что Сергей Николаевич умер не своей смертью, что это было самоубийство, вызванное отношениями отца с княжной Екатериной Шаховской. Иван Тургенев задумывается о смысле бытия, о смерти и жизни. В то время его живо привлекали яркие характеры, могучие страсти, борения и метания души, выраженные языком возвышенным, необычным. Он упивался романтическими повестями А.А. Бестужева-Марлинского и стихами Н.В. Кукольника и В.Г. Бенедиктова. (Много позже Тургенев с иронией будет отзываться об этих ультраромантических писателях, и направление, к которому принадлежали они, окрестит "ложновеличавой школой".) В подражание английскому поэту Дж.Г. Байрону - автору драмы "Манфред" - Тургенев пишет драматическую поэму "Стено", о которой тридцать с лишним лет спустя скажет: "совершенно нелепое произведение".
Зимой 1834-1835 г. Тургенев тяжело заболел. Он испытывал страшную слабость во всем теле, не мог спать и есть. Выздоровев, он необычно переменился и физически, и духовно: сильно вытянулся; потерял всякий интерес к прежде привлекавшей его математике и привязался к изящной словесности. Стал писать много стихов - но еще слабых, подражательных. В это время он живо увлекся республиканскими идеями, много читал о деятелях Великой французской революции. Крепостное право, существовавшее в России, Тургенев ощущал как величайшую несправедливость и позор. В нем угнездилось чувство вины перед крестьянами: ведь его собственная мать часто поступала с ними жестоко, по-самодурски. Тургенев дал себе клятву, которую назвал "Аннибаловой" - по имени древнего карфагенского полководца Аннибала, или Ганнибала, поклявшегося до последнего вздоха воевать с ненавистным ему Римским государством. Тургенев же обещал себе сделать всё, чтобы в России не стало сословия "рабов".
На третьем курсе студент Тургенев близко познакомился с профессором русской словесности Петром Александровичем Плетневым - поэтом, литературным критиком, другом Пушкина, посвятившего Плетневу роман в стихах "Евгений Онегин". На литературном вечере у Плетнева начале 1837 г. он столкнулся с передней с человеком среднего роста, белозубым, с живыми, быстрыми глазами. Это был Пушкин.
В первом и четвертом номерах журнала "Современник" за 1838 г. Плетнев напечатал, без подписи автора, два тургеневских стихотворения: "Вечер" и "К Венере Медицейской". Публиковал он стихи Тургенева и после того. Первые произведения, удостоенные печати, не принесли автору известности: написанные гладко, они отзывались подражанием слогу прославленных русских поэтов. Внимательный читатель мог найти в них и отголоски пушкинских стихов, и эхо поэзии Жуковского.
В годы петербургской студенческой жизни Тургеневу довелось видеть Лермонтова. В конце 1839 г. Тургенев встретил его на бале-маскараде. Впечатление от этой случайной встречи хорошо запомнилось будущему писателю; спустя тридцать лет создавшему выразительный портрет автора "Героя нашего времени": "В наружности Лермонтова было что-то зловещее и трагическое; какой-то сумрачной и недоброй силой, задумчивой презрительностью и страстью веяло от его смуглого лица, от его больших и неподвижно-темных глаз. Их тяжелый взор странно не согласовался с выражением почти детски нежных и выдававшихся губ. Вся его фигура, приземистая, кривоногая, с большой головой на сутулых широких плечах возбуждала ощущение неприятное; но присущую мощь тотчас сознавал всякий. <...>. Внутренно Лермонтов, вероятно, скучал глубоко; он задыхался в тесной сфере, куда его втолкнула судьба. На бале <...> ему не давали покоя, беспрестанно приставали к нему, брали его за руки; одна маска сменялась другою, а он почти не сходил с места и молча слушал их писк, поочередно обращая на них свои сумрачные глаза. Мне тогда же почудилось, что я уловил на лице его прекрасное выражение поэтического творчества. Быть может, ему приходили в голову те стихи:
Когда касаются холодных рук моих
С небрежной смелостью красавиц городских
Давно бестрепетные руки... и т. д.".
Словесное отделение философского факультета Петербургского университета Тургенев закончил в 1837 г. Он не был доволен полученным образованием, ощущая в своих знаниях зияющие провалы. В то время эталоном считалось образование, полученное в германских университетах. В России и Европе была распространена мода на немецкую философию. Особенно увлекал, завораживал мыслитель Г.Ф.В. Гегель, учивший, что весь мир, все бытие есть развертывание, самовыражение абсолютной божественной Идеи. Философия Гегеля способна была примирить туманные юношеские идеалы Тургенева с действительностью, часто неприглядной и даже отвратительной. Молодой Тургенев, как и большинство его образованных сверстников, был горячим поклонником Гегеля.
Выбор был предрешен: весной 1838 г. Тургенев отправился в Германию, чтобы продолжить обучение в Берлинском университете, где преподавалась гегелевская философия. Тургенев полюбил Германию романтическую - Германию художников и поэтов. На склоне лет в предисловии к изданию своих произведений на немецком языке писатель назовет ее своим "вторым отечеством".
За границей он близко познакомился с поэтом и мыслителем Н.В. Станкевичем, с которым был поверхностно знаком еще во время учебы в Московском университете. Подружился с М.А. Бакуниным - в то время еще молодым человеком, пылким гегельянцем, который позднее станет известным революционером, социалистом-анархистом. Беседы на философские и исторические темы вел с еще одним знакомым - Т.Н. Грановским, будущим знаменитым историком. В годы, проведенные за границей, укрепилась такая черта Тургенева, как душевный идеализм - устремленность к миру идеальному, к миру красоты природы, искусства и любви. Во взглядах на отношения России и Европы Тургенев стал убежденным западником: он уверен в превосходстве европейской цивилизации над культурой и порядками России и считает, что Россия должна учиться у Европы - долго, трудно избавляясь от невежества, лени, некультурности.
Вернувшись в 1841 г. в России, Тургенев задумал преподавать философию и сдал магистерские экзамены, дававшие право на защиту магистерской диссертации и на преподавание в университете. Однако этим планам не суждено было сбыться: кафедра философии Московского университета, на которую намеревался поступить Тургенев, не была восстановлена, а диссертацию он не написал. 8 июня 1843 г. Тургенев был зачислен на службу в Министерство внутренних дел. В то время в этом правительственном учреждении изучался вопрос о возможности освобождения крестьян, и Тургенев с энтузиазмом отнесся к будущей службе. Еще готовясь к занятию должности, он составил записку "Несколько замечаний о русском хозяйстве и о русском крестьянине", в которой рассуждал о необходимости реформ в крестьянском хозяйстве и перемен в юридическом положении крестьян. Тургенев был определен "для занятий по особенной канцелярии министра", его непосредственным начальником был писатель и этнограф В.И. Даль - создатель "Толкового словаря живого великорусского языка". Прослужил Тургенев в министерстве недолго: он быстро разочаровался в полезности своей службы. Необходимость неукоснительно исполнять не только служебные обязанности, но все указания начальства (а В.И. Даль был начальником не только строгим, но и придирчивым) Тургенева стала тяготить. 18 апреля 1845 г. он вышел в отставку в чине отставного коллежского секретаря. Больше Тургенев никогда на государственной службе не состоял.
В 1840-х гг. Тургенев стремился играть в обществе роль светского льва: всегда аккуратный, ухоженный, с безукоризненными манерами аристократа. Он жаждал внимания и успеха, потому часто говорил неестественно, наигранно, манерно; во время разговора отдавался во власть фантастических выдумок, ошарашивающих признаний и суждений. Так, однажды он заявил, что перед великими произведениями искусства чувствует зуд под коленями и ощущает, что его икры превращаются в треугольники; когда ему напомнили об этом странном заявлении, Тургенев стал уверять, что такого никогда сказать не мог. "Никто, конечно, не смешивал его с Хлестаковым, простейшим типом лжи, <...>, который употребляет ложь как средство обмануть себя и других относительно своей ничтожности, - вспоминал приятель Тургенева, литератор П.В. Анненков. - <...> Цели юного Тургенева были ясны: они имели в виду произведение литературного эффекта и достижение репутации оригинальности".
Тургенев Иван Сергеевич появился на свет в 1818 году. Жизнь мальчика началась в старинной дворянской семье Тургеневых, матери Варвары Петровны и отца Сергея Николаевича, отставного кавалерийского офицера. Мать происходила из богатой, но не знатной семьи Лутовиновых. Тургенев все детство проводит в родительском имении Спаском - Лутовинове, около города Мценска Орловской губернии. Первые уроки Тургеневу преподал крепостной Федор Лобанов, секретарь его матери. Через некоторое время Тургенев с семьей переезжает в Москву, где дальше продолжает свое образование в частном пансионе, а затем юный Иван Сергеевич начинает заниматься науками под руководством московских педагогов Погорельска, Клюшникова и Дубенского. Детство Тургенева кратко К четырнадцати годам Тургенев уже очень хорошо говорит на нескольких иностранных языках, а так же успевает познакомиться с лучшими произведениями русской и европейской литературой. В 1833 году Тургенев поступает в Московский университет, но уже в 1834 году переводится в Петербургский, где и заканчивает философский факультет в 1837 году.
Еще со студенческих лет Тургенев любил писать. Его первыми поэтическими опытами были переводы небольших поэм, драм и лирических стихотворений. Среди университетских профессоров выделялся только Плетнев, который был близким другом Пушкина. Несмотря на то, что Плетнев не имел специального образования, он отличался природной мудростью и интуицией. Ознакомившись с произведениями Ивана Тургенева, Плетнев назвал их "недозрелыми", хотя выбрал два более удачных стихотворения и опубликовал, дабы пробудить в ученике желание продолжать свои начинания.
Интересы Ивана Сергеевича не были сосредоточены только на литературном творчестве, и в 1838 году, весной, Тургенев уезжает за границу в Берлинский университет, считая, что он недостаточно получил знаний в университетском образовании. В Россию же он возвратился только в 1841 году.
Тургенев всю жизнь мечтал о преподавании философии, пытался сдать магистерские экзамены, дающие право на защиту диссертации и получения места на кафедре. В конце 1842 года Тургенев задумывается о службе в министерстве внутренних дел. Уже в 1843 году Тургенева зачислили в канцелярию министерства, где вскоре он разочаровался в своих ожиданиях и потерял интерес, а через пару лет подал в отставку.
Тургенев Иван Сергеевич писал повести о людях. Этой теме посвящены многие его произведения, такие как "Затишье", "Дневник лишенного человека", "Два приятеля", "Переписка" и "Яков Пасынков". Детство Тургенева кратко В 1867 году Тургенев заканчивает работу над романом "Дым".
В 1882 году, весной, Иван Сергеевич смертельно заболел, но, несмотря на страдания, писатель продолжает свою работу и за несколько месяцев до своей смерти успевает издать первую часть книги "Стихотворения в прозе". В своей последней книге он собрал все главные темы и мотивы своего творчества.
Детство Тургенева кратко
Страсти - враги покоя, но без них на этом свете не было бы ни искусства, ни наук, и каждым дремал бы нагим на куче своего навоза.
Доклад 7 класс.
Иван Сергеевич Тургенев происходил из дворянской среды. Семья, в которой он родился и вырос, могла бы служить выразительнейшим примером того, как крепостничество уродует характеры самих господ. Его мать, Варвара Петровна, - была фактически главой дома -происходила из богатой провинциальной помещичьей семьи Лутовиновых. Судьба как будто нарочно позаботилась о том, чтобы эта женщина с детских лет и до самого замужества испытала на себе все превратности и все обиды, какие только могли быть изобретены в обстановке помещичьего всевластия и безответственности.
Для матери, вышедшей замуж за другого, ее дочь от первого брака оказалась помехой, а отчим издевался над падчерицей, по-видимому, просто потому, что за нее заступиться было некому. В конце концов, девушка должна была бежать из дому. Так проходило детство самой матери Тургенева. Кров она нашла у родного дяди - Ивана Ивановича Лутови- нова. Но и там ее ожидали надругательства. Кончилось тем, что старик-деспот прогнал племянницу, и она должна была искать пристанища у чужих людей. Но вскоре дядя умер в одночасье, и она оказалась наследницей всего его большого состояния, включавшего в себя и то самое Спасское, которое известно теперь во всем мире, и где родился Иван Сергеевич Тургенев.
Поздней осенью 1815 года в Спасское приезжал молодой, необычайно красивый отпускной кавалергард Сергей Николаевич Тургенев. На Варвару Петровну он произвел сильное впечатление, и она сразу же приняла меры. Как вспоминает близкая и сочувствующая ей современница, она через своих знакомых велела передать Сергею Николаевичу" "чтоб он смело приступил к формальному предложению, потому что отказа не получит". Характерная черта нравов: с чего бы, кажется, Сергею Николаевичу заробеть? Принадлежал он к старинной дворянской фамилии, ведущей свою родословную со времен Василия Темного; участвовал в Отечественной войне и за храбрость, проявленную в Бородинской битве, был награжден Георгиевским крестом, а теперь служил в одном из привилегированных гвардейских полков. Но Варвара Петровна хорошо знала, что делала: она не слыла красавицей и была на много лет старше Сергея Николаевича, но зато она была богатой невестой, а он - "нищий": у его отца - при большой семье - крепостных душ было всего что-то около 140.
Отношения в этой семье определялись довольно строго. Варвара Петровна была полновластной и самовластной хозяйкой всего семейного состояния. В доме царила атмосфера отчужденности и еле сдерживаемого взаимного раздражения. Супруги сходились, пожалуй, только в одном - в стремлении дать своим детям наилучшее образование. На это не жалели ни денег, ни собственных усилий. Они внимательно следили за их прилежанием, входили во все подробности их ежедневных занятий и т.п. Уже в раннем детстве будущий писатель хорошо говорил и писал по-французски, по- немецки и по-английски. Особое внимание в семье Тургеневых обращали на овладение родным языком: судя по его письмам, двенадцати летний Иван Тургенев достаточно свободно и непринужденно для своих лет умел выразить и неподдельную сердечность, и не по годам развитую наблюдательность, и свой врожденный юмор.
Но когда речь заходила о его детстве, Тургенев чаще всего вспоминал о том, в чем особенно резко сказывались крепостнические порядки и обычаи их семьи. Варвара Петровна считала телесные наказания универсальной мерой внушения. Детей секли за все: за невыученный урок, за не понятую взрослыми шутку или за невинную, пустячную шалость, секли по подозрению и чуть ли не на всякий случай.
В 1827 году Тургеневы всей семьей переехали в Москву - главным образом с той целью, чтобы продолжить образование детей. В те годы состоятельные дворяне предпочитали обучать своих детей не в казенных учебных заведениях, а в частных. Так поступили и Тургеневы: вскоре после приезда в Москву Иван был определен сначала в пансион Армянского института, а через несколько месяцев в пансион Вейденгам- мера. Однако не прошло и двух лет, как его взяли и оттуда, и в дальнейшем никаких попыток поместить Тургенева в какой- нибудь пансион или гимназию уже не предпринималось. Подготовку к поступлению в университет он продолжал и завершил под руководством домашних учителей.
Тургенев учился в Московском университете всего только один год; в 1834 году он вместе с отцом и старшим братом, поступившим в Петербургское артиллерийское училище, переехал в Петербург и стал студентом Петербургского университета, который через два года и окончил. Однако впоследствии он говорил о Московском университете едва ли не чаще, чем о Петербургском, всегда отдавая предпочтение первому.
Петербургский университет с самого своего основания был постоянно под непосредственным неусыпным надзором правительства, что, разумеется, сказывалось на всех сферах университетской жизни. Воспитанники Московского университета особенно дорожили традициями вольнолюбивой студенческой общественности. У Петербургского университета были и свои преимущества, в особенности для тех, кто учился на словесном факультете. Он находился в центре литературного движения: Пушкин, Крылов, Жуковский, Гоголь - все они жили в Петербурге. Это не могло не сказываться и на университетской жизни. Большим влиянием в университете и на словесном факультете пользовался профессор П.А. Плетнев, поэт и критик, один из ближайших друзей Пушкина, тот самый Плетнев, которому великий поэт посвятил своего "Евгения Онегина".
Писал И.С. Тургенев в студенческие годы много и смотрел на свою литературную работу, по-видимому, вполне серьезно. Убедительным подтверждением и того и другого является его письмо профессору А.В. Никитенко от 26 марта 1837 года: "Я колебался, должен ли я был послать драму, писанную мною в 16 лет, мое первое произведение, - я столько вижу в ней недостатков, и вообще весь план ее мне теперь так не нравится, что если б я не надеялся на Вашу снисходительность, а главное, если б я не думал, что по первому шагу можно по крайней мере предузнать будущее, я бы никогда не решился бы Вам ее послать..."
Тургенев не любил вспоминать о своих студенческих литературных опытах; самое начало своего писательства он отодвигал почти на десять лет - уже в сороковые годы. Очевидно, главным образом поэтому большая часть написанного им в университетские годы и не дошла до нас. С точки зрения зрелого, взыскательного художника, Тургенев был прав: сохранившиеся образцы его писаний не поднимаются над уровнем литературного ученичества.
Наряду с литературными занятиями Тургенев много времени посвящал изучению философии. Интерес к философии был настолько серьезен, что Тургенев намеревался посвятить себя профессорской деятельности - именно по кафедре философии. Желание усовершенствоваться главным образом в этой области знаний и привела Тургенева в Берлинский университет. В этом, уже третьем, университете Тургенев с большими перерывами провел около двух лет. Об И.С. Тургеневе можно сказать, что он был эрудитом в самом точном и высоком смысле этого слова. Но книги не были единственным источником знаний; студентом он много путешествовал по Европе; музеи, мастерские художников, театры - видел он много, и многое удержала его беспримерно обширная память. Однако он не был похож на туриста, озабоченного только тем, чтобы не пропустить какой-нибудь достопримечательности.
Вопросы по докладу:
1) Из какой среды были родители И.С. Тургенева?
2) Как складывались взаимоотношения между родителями И.С. Тургенева?
3) Как проходило детство будущего писателя в родовом поместье Спасское-Лутовиново?
4) Почему родители приняли решение переехать в Москву?
5) В каких высших учебных завЬдениях учился И.С. Тургенев? Опишите круг его интересов в юности.