Лодочный журналлодки, моторы и полезные советыВсе рубрики

Разное

Онлайн чтение книги хождение за три моря

Редакция журнала99 мин чтения

Афанасий Никитин - путешественник, бывалый купец и первый европеец, посетивший Индию. Современникам Афанасий Никитин известен как мореплаватель и торговец.

Афанасий Никитин - путешественник, бывалый купец и первый европеец, посетивший Индию. Также Никитин известен своими записками "Хожение за три моря". Современникам Афанасий Никитин известен как мореплаватель и торговец. Этот купец стал первым из жителей европейских стран, кто побывал в Индии. Путешественник открыл восточную страну за 25 лет до Васко да Гамы и других португальских путешественников.

Иллюстрация к материалу "Онлайн чтение книги хождение за три моря."

Из биографии Афанасия Никитина:

История сохранила мало сведений об Афанасии, о дате и месте его рождения, родителях и детстве. Первые исторические записи относятся к его путешествию к трём морям Чёрному, Каспийскому и Аравийскому, которое описано в его заметках. +О детских годах русского путешественника также известно мало, так как биографию Афанасия Никитина начали записывать во время экспедиций купца. Известно только, что мореплаватель родился в середине 15 века в городе Тверь. Отец путешественника - крестьянин, звали его Никитой. В то время не было фамилий, поэтому "Никитин" - это отчество, а не фамилия.

Больше о семье, как и о юности путешественника, биографам ничего не известно. Афанасий в молодом возрасте стал купцом и успел повидать многие страны, например, Византию и Литву, где путешественник продвигал торговлю. Товар Афанасия пользовался спросом, поэтому нельзя сказать, что юноша жил в бедности.

О личной жизни Афанасия Никитина ученым неизвестно, ведь жизнеописание русского мореплавателя составлялось благодаря запискам купца. Были ли у Никитина дети, ждала ли его верная супруга - тоже остается загадкой. Но, судя по рукописям торговца, Афанасий Никитин был целеустремленным и неунывающим человеком, который не боялся трудностей в незнакомых странах. За три года путешествий Афанасий Никитин освоил чужеземные языки, в его дневниках встречались арабские, персидские и тюркские слова.

Иллюстрация к материалу "Онлайн чтение книги хождение за три моря."

Нет фотографичных портретов Никитина, до современников дошли только примитивные рисунки. Известно, что купец обладал простой славянской внешностью и носил квадратную бороду.

Скитаясь по солнечным странам, Афанасий Никитин жил мечтою вернуться на родину. Мореплаватель собрался в обратный путь и отправился в торговый порт Ормуз, откуда и началось путешествие в Индию. Из Ормуза купец отправился на север через Иран и оказался в Трабзоне, турецком городе. Местные турецкие жители приняли русского мореплавателя за шпиона, поэтому взяли Никитина в плен, отобрав все, что было на судне. Единственное, что осталось у мореплавателя при себе - рукописи.

А когда Афанасия отпустили из ареста, торговец отправился в Феодосию: там он должен был встретиться с русскими купцами, чтобы занять денег и расквитаться с долгами. Ближе к осени 1474 года купец приехал в феодосийский город Кафу, где провел зиму.

Иллюстрация к материалу "Онлайн чтение книги хождение за три моря."

А остановившись в Кафе (Крым), в ноябре 1474 года решил дождаться весеннего торгового каравана, ведь подорванное здоровье не давало возможности путешествовать зимой. В течение длительного пребывания в Кафе Никитин успел познакомиться и наладить близкие отношения с Московскими богатыми купцами, среди которых был и Григорий Жуков, и Степан Васильев. Весной Никитин намеревался отправиться по Днепру в Тверь.

Когда в Крыму стало тепло, их объединённый большой караван тронулся в путь. Подорванное здоровье Афанасия всё больше давало знать о себе. Из-за чего он и скончался и был захоронен около Смоленска. Причина гибели Афанасия Никитина остается загадкой, но ученые уверены, что продолжительное путешествие по разным странам с различными климатическими условиями резко ухудшило здоровье мореплавателя.

Желание поделится своими впечатлениями, наблюдениями и опытом вылилось в его путевых записках. Здесь хорошо просматривается начитанность и грамотное владение не только русской деловой речью, но и хорошее восприятие иностранных языков.

Записки Никитина были доставлены в Москву купцами, которые сопровождали странника. Дневник Никитина передали советнику князя Ивана III, и в 1480 году рукописи вошли в летопись.

Иллюстрация к материалу "Онлайн чтение книги хождение за три моря."

В путевых записках "Хождение за три моря" российский путешественник подробно описал быт и политическое устройство восточных стран. Рукописи Афанасия были первыми на Руси, которые описывали морское путешествие не с точки зрения паломничества, а с целью рассказа о торговле. Сам путешественник считал, что его записки - это грех. Позже, в 19 веке, рассказы Афанасия опубликованы известным историком и писателем Николаем Карамзиным и вошли в "Историю государства Российского".

2."Хожения" внесены князем Василием Мамырёвым в летописный свод.

*Даты из биографии Афанасия Никитина:

*1468 г. начало путешествия за 3 моря.

*1471 г. приезд в Индию.

*1474 г. вернулся в Крым.

*1475 г. скончался.

Иллюстрация к материалу "Онлайн чтение книги хождение за три моря."

Об экспедициях и путешествиях Афанасия Никитина:

Не удалось учёным восстановить и точную дату отправки в путешествие.

Афанасий Никитин, как настоящий купец, стремился расширить торговлю в нынешней Астрахани. Мореплаватель получил разрешение тверского князя Михаила Борисовича III, поэтому Никитина рассматривали как тайного дипломата, однако исторические данные не подтверждают эти догадки. Получив поддержку первых государственных лиц, Афанасий Никитин отправился в дальний путь из Твери.

Русские торговцы, которые путешествовали в одном направлении с Афанасием, отправились в дорогу из Твери на нескольких судах. Афанасий к тому времени был опытным купцом и путешественником, ведь ему не раз приходилось посещать такие страны как Византию, Литву, Молдавию и Крым. А благополучное возвращение домой сопровождалось привозом заморских товаров.

Мореплаватель поплыл через реку Волгу. Первоначально путешественник остановился в городе Клязин и отправился в монастырь. Там он получил благословение у игумена, а также помолился Святой Троице, чтобы путешествие сложилось благополучно. Далее Афанасий Никитин отправился в Углич, оттуда в Кострому, а затем в Плес. По словам путешественника, маршрут проходил без препятствий, однако в Нижнем Новгороде экспедиция мореплавателя затянулась на две недели, так как там купец должен был встретиться с послом Ширванского государства Хасан-беком. Первоначально Никитин хотел присоединиться к русскому посольству Василия Папина, но тот уже уплыл на юг.

Иллюстрация к материалу "Онлайн чтение книги хождение за три моря."

Беда случилась, когда команда Афанасия проплывала мимо Астрахани: мореплавателей настигли татарские разбойники и разграбили корабль, а одно судно и вовсе утонуло.

Возвращение в Россию сулило попасть в яму долговых обязательств. Поэтому товарищи Афанасия разделились: у кого было хоть что-то дома, возвращались на Русь, а остальные разошлись в разные стороны, кто-то остался в Шемахе, некоторые отправились на работу в Баку.

Дальше потерявшие товар купцы отправились на двух кораблях в город-крепость Дербент. Афанасий Никитин надеялся улучшить материальное положение, поэтому решил отправиться в плавание в сторону юга: из Дербента неунывающий мореплаватель отправился в Персию, а из Персии добрался до оживленного порта Ормуза, который представлял собой пересечение торговых путей: Малой Азии, Индии, Китая и Египта. В рукописях Афанасий Никитин называл этот порт "пристанищем Гурмызьским", знакомый на Руси поставками жемчуга.

Прозорливый торговец в Ормузе узнал, что оттуда поставляют редких жеребцов, которых не разводят в индийской стране, и там они дорого ценятся. Купец приобрел коня, и с надеждой сбыть товар по заоблачной цене, отправился на евразийский материк в Индию, территория которой хоть и была тогда на картах, но оставалась неизведанной европейцами. В Индии Никитин провёл 3 года. Посетил он в Индии множество городов, многое повидал, но денег нажить не удалось. Русский путешественник детально описал быт и устройство солнечной страны в своих рукописях.

Афанасий удивлялся тому, как индийские жители ходят по улице: женщины и дети гуляли нагими, а у князя были покрыты покрывалом бедра и голова. Но зато чуть ли не у каждого человека были золотые украшения в виде браслетов, что удивляло русского купца. Никитин не понимал, почему индийцы не могут продать драгоценные украшения и купить одежду, чтобы прикрыть наготу. Также его впечатлило, что население Индии было большое, и почти каждая вторая жительница страны ожидала ребенка.

В город Чаул Афанасий Никитин приплыл в 1471 году. В Чауле Афанасий не продал жеребца по выгодной цене, поэтому в начале весны мореплаватель отправился в самую глубинку Индии. Купец добрался до северо-западной крепости Джуннар, где встретился с Асад-Ханом, ее хозяином. Наместнику понравился товар Афанасия, однако он возжелал заиметь коня бесплатно и отнял его силой. В ходе разговора Асад узнал, что русский путешественник исповедует иную религию и обещал вернуть животное с золотом в придачу, если купец примет ислам. Наместник дал Никитину 4 дня на раздумья, в случае отрицательного ответа Асад-Хан пригрозил русскому купцу смертью.

По книге "Хождения за три моря" Афанасия Никитина спас случай: наместнику крепости встретился знакомый старик Мухаммед, перед которым правитель показал милость и отпустил чужеземца, вернув коня. Однако историки спорят до сих пор: принял Афанасий Никитин магометанскую веру или же остался верен православию. Такие сомнения оставил купец из-за оригинальных записок, которые были насыщенны иноземными словами.

Долгий путь был обратно в Крым. Добирался Афанасий через Африку, побывал он и в Эфиопских землях, добрался до Трапезунда и Аравии. Затем преодолев Иран, а затем и Турцию вернулся в Чёрное море.

Интересные факты из жизни Афанасия Никитина:

* Афанасий Никитин был первым русским путешественником, который побывал в Персии и Индии. Возвращаясь с этих стран, путешественник посетил Турцию, Сомали и Маскат.

*Никитин открыл восточные страны за 25 лет до путешествий Васко да Гамы и многих других путешественников.

* Никитин удивлялся обычаям Индии и экзотическим животным, в чужеземной стране он впервые увидел змей и обезьян.

*Путешествие в невиданные края было красочным и ярким, но Афанасий остался недоволен, ведь торговой выгоды купец так и не увидел.

* По словам мореплавателя, солнечная страна торговала красками и дешевым перцем - нечего было увезти на родину, чтобы получить прибыль.

* Индийское пребывание Никитина было интересным, но бедным: продажа единственного коня обошлась купцу в убыток и наложением штрафа.

* Известные путевые записки Афанасьева "Хождение за три моря", это своенравный справочник, где подробно описан быт, а также политическое устройство стран на Востоке.

* На Руси данные рукописи были первыми, в которых описывались морские с целью повествования о торговле.

* Для ученых до сих пор остается загадкой личная жизнь Никитина. Неизвестно была ли у него жена и дети.

* Никитин - это вовсе не фамилия путешественника. Тогда фамилий еще не было. Это его отчество, то есть Афанасий, сын Никиты.

* Он описал Калькутту, Цейлон и Индокитай, которые ранее не были известны.

* Афанасия Никитин был выходцем из бедной семьи. И главной причиной, по которой он отправился в путешествия - поправить финансовое положение семьи за счет торговли с иностранными купцами.

*Самое большое удивление, которое испытал Никитин в Индии, так это то, что местные жители ходили нагие, зато в золотых украшениях. *Именем русского мореплавателя были названы улицы и переулки в России, а также набережная в городе Твери.

* В 1958 году "Мосфильмом" было снято кино "Хождение за три моря".

* В 1955 году в Твери поставлен памятник Никитину на месте начала его путешествия.

*Также памятники русскому купцу есть в Кафе и в штате Махараштра.

*Любопытен такой факт: тверской купец обладал правом носить отчество, тогда как во Владимирском, а затем и в Московском княжествах таким правом обладали лишь бояре и дворяне.

*Упоминал в записях экзотических животных, а также таинственного пернатого "гукук".

*"Хожение" переведено на много языков.

*2003 г. установлен памятник в Западной части Индии, надписи на котором выгравированы на хинди, маратхи, русском и английском языках.

*Древнерусский оригинальный текст его "Хожения за три моря" написан на четырех языках.

*Заканчивает свой путевой дневник Никитин молитвой Аллаху.

*В своих записках Афанасий часто использует местные выражения стран, в которых он успел побывать, а вслед за ними даёт свою трактовку на русском языке.

*В его записях указаны не только отличия природы и диковинные животные, но и отличия нравов, быта и государственного строя.

* Побывал Афанасий и в священном городе Парвaте, где поклоняются Будде. Изучал местную религию и управление. Его записи свидетельствуют о широком кругозоре и дружелюбности автора к чужим странам и народам.

*Несмотря на прекрасные и интересные описания Индии, Персии и других стран его записи не скрывают его разочарования отсутствие обещанного разнообразия товаров.

* Скучая по русской земле, Афанасий не мог чувствовать себя уютно в чужих землях. *Несмотря на несправедливость русских вельмож, Никитин прославлял русскую землю.

* До последнего хранил путешественник и христианскую религию, а все оценки нравам и обычаям строились на православной морали.

Загадки в истории жизни и путешествий Афанасия Никитина:

Русский путешественник Афанасий Никитин - загадочная фигура.

Отсутствие биографических сведений об Афанасии Никитине в летописях и других древнерусских документах для некоторых исследователей является основанием считать, что "Хожение" было сфальсифицировано в конце XVIII века.

Действительно, загадочным образом русский путешественник оказался в Индии за несколько лет до Васко да Гамы, что должно было свидетельствовать о приоритете России в открытии Индии. В пользу такой версии говорят и определенные неточности в описании стран, через которые проходил купец Афанасий.

О многом Афанасий и умалчивает, например, о том, что же на самом деле сподвигло его на экспедицию в далекие края. Говорит в пользу этой версии и то, что Афанасию удалось сохранить свой путевой дневник в течение многолетнего путешествия, хотя во время путешествия ему приходилось терпеть кораблекрушения, подвергаться нападениям разбойников и претерпевать иные неприятности, не способствующие сохранности берестяного свитка. Более того, чужеземец, записывающий что-то непонятными знаками, должен был быть принят за шпиона, список уничтожен, а сам писец - казнен.

Однако историки сходятся на том, что текст жития подлинный, поскольку он известен не в единственном экземпляре, как, например, "Слово о полку Игореве", а в нескольких, а выдержки из оригинального "Хожения" содержатся в нескольких летописях, датируемых XV веком, в частности во Львовской летописи, достоверность которой не подвергается сомнению, а значит, и сам текст "Хожения" достоверен.

Другое дело, что до нашего времени сохранилась не рукопись тверского купца, а ее копии, сделанные последующими переписчиками, которые могли исказить текст: непроизвольные описки, замены непонятных слов на похожие - все это сделало текст менее аутентичным.

Еще одна гипотеза предполагает, что Афанасий Никитин побывал лишь в Ормузе, крупном арабском порту на границе Персидского залива, а все свидетельства об Индии были почерпнуты им из рассказов моряков, действительно бывавших там.

В самом деле, некоторые описания Индии кажутся фантастичными, а события (битвы, смены правителей) и даты плохо синхронизируются между собой. Говорит в пользу этой версии и то, что в "Хожение" был включен эпизод плавания к берегам Африки и Аравийского полуострова. Эти берега были хорошо известны морякам Ормуза, но они лежат вдалеке от пути из Индии в Персидский залив. Но наряду с такими фантастическими зарисовками многие описания Индии настолько точны, что могли быть сделаны только очевидцем.

О роде занятий Афанасия Никитина также ничего достоверно не известно. Историки и энциклопедические справочники в один голос называют его "купцом", а некоторые исследователи, стремясь к исторической достоверности, говорят иначе: "предположительно купец". Что же скрывается за этим?

На территории Руси и в далеких южных странах с Афанасием обращались не как с простым купцом, а как с послом. Возможно, что Афанасий имел тайные дипломатические поручения к правителям Нижней Волги и бассейна Каспийского моря. Загадочна и смерть Афанасия. Вернувшись на Русь, он, подданный великого Тверского князя, загадочным образом умирает близ Смоленска, входившего в состав Великого княжества Литовского, а дневник попадает в руки подданных князя московского, которые и переправляют его в Московию. Более того, дьячки-управленцы московского князя сразу понимают, что перед ними документ исключительной важности. Исходя из этого, можно утверждать, что агенты московского князя выследили Афанасия на территории другого государства и отобрали у него важный документ, который по какой-то причине был им необходим.

Время, в которое Афанасий Никитин ходил в Индию, было сложным и трагичным в истории Руси. Особенно тяжелым оно было для родной Афанасию Твери. В 1462 г. на трон восточного соседа Твери - великого княжества Московского - взошел Иван III Васильевич. Он, как и его потомок и полный тезка Иван IV Васильевич, тоже носил прозвище Грозный. Московские князья стремились подчинить себе все соседние русские государства. В то время на Руси было три независимых княжества: Москва, Тверь и Рязань - и три независимых республики: Новгород, Псков и Вятка. Именно Иван III Васильевич за время своего правления подчинил своей власти эти княжества и города, огнем и мечом пройдя по независимым княжествам и республикам, утопив в крови свободу новгородцев и тверичей, вятичей и псковичей. Однако это будет несколько позже, а сейчас, в 1466 г., тверской князь Михаил Борисович, пытаясь сохранить независимость своего государства, отправляет в далекие края неприметного купца Афанасия в надежде на то, что ему удастся сколотить какую-нибудь коалицию.

Историки расходятся и в датировке начала путешествия Никитина. Одни называют 1458 г., другие - 1466 г. Возможно, и здесь кроется какая-то загадка. Может быть, Афанасий совершил два путешествия - одно в 1458 г. в Казань и Астрахань, а второе, начавшееся в 1466 году, привело его в Индию. Однако достоверных сведений об этом первом путешествии у нас нет, поэтому будем считать, что "хожение" началось в 1466 г.

Итак, в 1466 г. Афанасий Никитин отправляется из родной Твери в Ширванскую землю (современный Дагестан и Азербайджан). У него, (подчеркнем - с виду простого купца), путевые грамоты от великого князя Тверского Михаила Борисовича и от архиепископа Тверского Геннадия. Идет Афанасий не один, с ним идут и другие купцы - всего же у них два корабля. Интересно, что Афанасий нигде не упоминает имен сотоварищей-русичей, и это довольно странно. То ли Афанасий не хотел выдавать имена тех, кто шел вместе с ним с важным поручением, то ли, наоборот, дьяк-переписчик великого князя Московского решил не включать в список купцов-тверичан. Двигаются по Волге, мимо Клязьминского монастыря, проходят Углич и добираются до Костромы, находившейся во владениях московского князя Ивана III. В принципе, отношения между Москвой и Тверью напряженные, но официально война не объявлена, и московский наместник пропускает Афанасия с охранной грамотой далее.

В дороге Афанасий Никитин хотел присоединиться к Василию Папину, послу великого князя Московского в Ширване, но тот уже прошел вниз по реке. Почему же не дождался московский купец тверского, остается загадкой. А что же за товар вез в Ширван Афанасий? Он нигде не упоминает об этом. Историки предполагают, что это могла быть пушнина. В Нижнем Новгороде Афанасию пришлось задержаться на две недели для того, чтобы дождаться посла ширваншаха по имени Хасан-бек, который вез с собой в Ширван 90 кречетов, ловчих птиц - дар от московского князя. Однако такое число охотничьих птиц либо весьма преувеличено, либо было фигурой речи, понятной лишь посвященным. Некоторые историки предполагают, что словом "кречеты" в "Хожении" заменено слово воины, т. е. посол шел с отрядом московских наемников, которые, согласно договору Московского княжества с Ордой, Московия должна была выставлять для помощи ордынским государствам. Ширванский посол садится на больший из двух кораблей, и они идут вниз по реке.

Дальнейший путь героев весьма загадочен. В путевом дневнике Афанасий отмечает, что они благополучно прошли Казань, Орду, Услан, Сарай. Описание этой части бегло и создает впечатление, что плавание по Волге было для русских купцов обыденным делом. Несмотря на то, что они идут в свите посла Ширвана, путь они выбирают окольный - по Ахтубе, стараясь миновать Астрахань. Где-то у самого впадения Волги в Каспий во время одной из стоянок на корабли нападают татары. Ситуация, которая, мягко говоря, не вписывается ни в какие рамки.

Ведь речь идет о нападении на посла другого государства. Впрочем, это нападение, если только оно имело место, свидетельствует против наличия 90 дружинников ("кречетов") в свите посла. Что же за загадочные татары напали на посольство, об этом Афанасий или позднейший переписчик умалчивает, но в дальнейшем на пути в Ширван русичам и спутникам Афанасия пришлось еще раз столкнуться с неприятностями. Возле города Тархи (близ нынешней Махачкалы) корабли попали в шторм, а когда меньший из кораблей то ли выбросило на берег, то ли он пристал самостоятельно, все купцы были захвачены в плен. Афанасий в это время находился на посольском корабле.

В Дербенте Афанасий просит Василия Панина и Хасан-бека помочь захваченным в плен близ Тархи. Пленных действительно отпустили на свободу, но товары им не вернули, ведь по закону все выброшенное на берег имущество разбившегося в море корабля принадлежит владельцу берега. Такие отношения Афанасия с послами князя Московского и Ширваншаха еще больше убеждают в том, что был Никитин далеко не простым купцом.

Некоторые из купцов, как сообщает Никитин, попытались вернуться на Русь, другие остались в Ширване. В тексте "Хожения" Афанасий пытается объяснить свои дальнейшие странствования тем, что он взял на Руси товар в долг и теперь, когда товар пропал, его могли за долги сделать холопом. Впрочем, это не вся правда или вообще неправда. В дальнейшем Никитин будет дважды пытаться вернуться на Русь, но по непонятной причине его дважды не пропустят дальше Астрахани. Поэтому в конечном итоге возвращается на Русь Афанасий не по Волге, а по Днепру. Но если бы он брал товары в долг, то долг остался бы таковым и через несколько лет, когда он несколько лет спустя решил вернуться. Некоторое время Афанасий остается в Ширване, вначале в Дербенте, а потом в Баку, "где огонь горит неугасимый". Чем занимался он все это время, неизвестно. Складывается впечатление, что он или ожидал какого-то важного известия из Твери, или же наоборот - скрывался от врагов. Неизвестная нам причина гнала Афанасия дальше, за море - в Ченокур. Здесь он живет полгода, но и отсюда вынужден уехать, месяц он живет в Сари, еще месяц в Амале - и снова дорога, краткий отдых и снова в путь. Вот как он сам рассказывает об этой части своего путешествия: "И прожил я в Чанакуре шесть месяцев, да в Сари жил месяц, в Мазандаранской земле. А оттуда пошел к Амолю и жил тут месяц. А оттуда пошел к Демавенду, а из Демавенда - к Рею. Тут убили шаха Хуссейна, из детей Али, внуков Мухаммеда, и пало на убийц проклятие Мухаммеда - семьдесят городов разрушилось. Из Рея пошел я к Кашану и жил тут месяц, а из Кашана - к Наину, а из Наина к Йезду и тут жил месяц. А из Йезда пошел к Сирджану, а из Сирджана - к Тар ому, домашний скот здесь кормят финиками, по четыре алтына продают батман фиников. А из Тарома пошел к Лару, а из Лара - к Бендеру, то пристань Ормузская. И тут море Индийское, по-персидски дарья Гундустанская; до Ормуза-града отсюда четыре мили идти".

Создается впечатление, что он колесит по Ирану, переходя от одного города к другому, как будто скрывается от кого-то. Да и далеко не все города он перечисляет в своих записках, есть "много еще городов больших", пишет он, в которых он побывал, но даже названия их он не приводит. Интересно, что в "Хожении" он рассказывает о древнем городе Рее, в котором некогда убили Хуссейна, внука Мухаммеда. Вскоре после того город был захвачен и разрушен завоевателями, и ко времени Афанасия от него остались лишь руины. Трудно сказать, скрывался ли Никитин в руинах Рея от неведомых противников или искал там что-то на продажу, но город этот упомянут в его записях особо. Предание о разрушенном городе созвучно его невеселым мыслям о родине - там назревает война между двумя великими княжествами, в это же время войска великого князя Московского громят Вятку и Новгород. И история города Рея переплетается с современностью.

Но вот он в своих странствиях доходит до Ормузского пролива, отделяющего Персидский залив от "Индийского моря". Здесь он впервые из русинов (как он называет себя сам) видит приливы и отливы. Интересно, что именно здесь он встречает христиан и празднует с ними Пасху. Это очень важный факт для историков, потому что из долгих описаний странствий можно сделать однозначный вывод о том, что бродил он по Ирану больше года, но поскольку у него не было возможности совершать пасхальные обряды и даже не было возможности вычислить наступление Пасхи, то он не отмечал этот праздник.

Возможно, что именно в это время Афанасия Никитина начинают посещать мысли о правомерности иных вер. Именно в Ормузе, по его собственным словам, Афанасий начинает вести свой дневник. Но описания его прежних путешествий достаточно подробны, поэтому возникает мысль о том, что в Ормузе (или несколько ранее) он потерял свои прежние записи и теперь здесь, на берегу Персидского залива, перед отплытием в Индию он восстанавливал свои воспоминания.

Вскоре Афанасий на индийском корабле (таве) плывет в Индию. Трудно сказать, была ли Индия непосредственной целью его путешествия или же он попал туда случайно, в поисках богатства. По его собственным словам, он узнал, что в Индии коней не разводят, поэтому они там очень дорогие, и решил отправиться в Индию с жеребцом, которого надеялся там продать. На таве Никитин дошел до североиндийского порта Камбея, "где родится краска и лак" (основные продукты экспорта, кроме пряностей и тканей), а затем отправился в Чаул, расположенный на полуострове Индостан. Индия поразила путешественника. Эта земля была так непохожа на его родные места, буйная зелень и плодородные почвы давали невиданные на его родине урожаи. Люди в Индии - темнокожие, нагие, босые - тоже были другими. Они жили иной жизнью, служили иным богам.

А еще он удивляется разным индийским диковинкам, например боевым слонам: "Бой ведут все больше на слонах, сами в доспехах и кони. Слонам к голове и бивням привязывают большие кованые мечи <...> да облачают слонов в доспехи булатные, да на слонах сделаны башенки, и в тех башенках по двенадцать человек в доспехах, да все с пушками, да со стрелами". И наверняка думал Афанасий: "Эх, да таких бы слонов моему великому князю, он был бы непобедим!" Но привезти даже одного слона на Русь дело невозможное. И далеко, и путь опасен. Лет за 700 до Никитина арабский правитель Гарун ар-Рашид подарил слона королю франков Карлу Великому и того с большими трудностями доставили из Палестины в Аахен. Но то - был дар одного великого правителя другому.

Удивляет путешественника многое: "Зима у них началась с Троицына дня (май-июнь.) Каждый день и ночь - целых четыре месяца - всюду вода да грязь. В эти дни пашут у них и сеют пшеницу, да рис, да горох, да все съестное. Вино у них делают из больших орехов, кози гундустанские называются, а брагу - из татны. Коней тут кормят горохом, да варят кхичри с сахаром да с маслом, да кормят ими коней, а с утра дают шешни. В Индийской земле кони не водятся, в их земле родятся быки да буйволы - на них ездят и товар и иное возят, все делают. <.> Джуннар-град стоит на скале каменной, не укреплен ничем, Богом огражден. И пути на ту гору день, ходят по одному человеку: дорога узка, двоим пройти нельзя. <...> Весна у них началась с Покрова Святой Богородицы (октябрь) <...> По ночам город Бидар охраняет тысяча стражей под начальством куттавала, на конях и в доспехах, да в руках у каждого по факелу <.> В Бидаре по улицам змеи ползают, длиной по две сажени".

Некоторые зарисовки Афанасия забавны и скорее напоминают арабские сказки, впрочем, это не удивительно, многое из того, что Никитин не мог видеть своими глазами, он брал из рассказов арабских купцов: "А еще есть в том Аланде птица гукук, летает ночью, кричит: "кук-кук"; а на чьем доме сядет, там человек умрет, а захочет кто ее убить, она на того огонь изо рта пускает. Мамоны ходят ночью да хватают кур, а живут они на холмах или среди скал. А обезьяны те живут в лесу. Есть у них князь обезьяний, ходит с ратью своей. Если кто обезьян обидит, они жалуются своему князю, и он посылает на обидчика свою рать, и они, к городу придя, дома разрушают и людей убивают. А рать обезьянья, сказывают, очень велика, и язык у них свой <.> У оленей домашних режут пупки - в них мускус родится, а дикие олени пупки роняют по полю и по лесу, но запах они теряют, да и мускус тот не свежий бывает".

Всякий раз, сталкиваясь с иным образом жизни, иной верой и системой ценностей, Афанасий убеждался в том, что жить можно по-разному и что каждая вера по-своему правильна. Он интересуется вопросами веры других народов, что, в общем-то, для православного является почти грехом, ведь истина, с точки зрения православия, содержится лишь в Евангелиях и поучениях отцов Церкви, а все иные религии - от сатаны. Но Афанасий вместе с индусами посещает главный буддийский центр того времени - город Парват, который он называет так: "То их Иерусалим, то же, что для бесермен Мекка". Однако буддийским монахам не удалось заинтересовать Никитина своей верой, да и такое разнообразие вер удивляет и пугает Афанасия: "А разных вер люди друг с другом не пьют, не едят, не женятся". Но вид Парвата поразил воображение Афанасия: "В Парват <...> съезжаются все нагие, только повязка на бедрах, и женщины все нагие, только фата на бедрах, а другие все в фатах, да на шее жемчугу много, да яхонтов, да на руках браслеты и перстни золотые. А внутрь, к бутхане, едут на быках, рога у каждого быка окованы медью, да на шее триста колокольцев и копыта медью подкованы. И быков они называют ачче".

"Расспрашивал я их о вере", - пишет Афанасий Никитин, что уже само по себе удивительно для христианина, который, согласно догматике, должен не научаться "бесовским верованиям", а сам проповедовать слово Иисуса.

Торговые и исторические наблюдения Афанасия очень точны и достоверны, он не только записывает то, что видел своими глазами, но и то, что рассказывали торговцы о других портах от Египта до Дальнего Востока, он указывает, где "родится шелк", где "родятся алмазы", указывает будущим путешественникам, какие опасности могут их ждать в здешних краях, описывает войны в странах, через которые он проходил. Верил ли он в то, что в скором времени русские купцы смогут ходить с торговыми караванами в Индию? Трудно сказать, но сведения, указанные Никитиным, действительно могли бы помочь купцам, которые могли прийти в Индию после него. Афанасий интересуется индийскими товарами и приходит к выводу, что на Руси они не пользовались бы спросом. "Говорили [мне], что много [в Индии] товаров для нас, а [оказалось] для нашей земли нет ничего: все товар белый для бесерменской земли, перец да краска", - печалился Никитин в своем "Хождении". В Бидаре он заносит в дневник: "На торгу продают коней, камку (ткань), шелк и всякий иной товар да рабов черных, а другого товара тут нет. Товар все гундустанский, а съестного только овощи, а для Русской земли товара тут нет".

Не правда ли, загадочный фрагмент? Купец тщательно записывает, что продается в разных городах, делает много полезных заметок для последующих купцов и вдруг рубит сплеча: "Да нет здесь полезных для Руси товаров!" Может быть, таким образом он пытается отпугнуть конкурентов? Вполне возможно, что "Хождение" предназначалось именно для тверских купцов, а всем же остальным тверичане должны были говорить: вот смотрите, сам Афанасий Никитин, первопроходец земли той, написал, что в Индии нет хорошего товара для Руси. Кстати о товарах. Именно из Индии на Русь шли жемчуга и слоновая кость, золото и серебро. Так что лукавит купец Афанасий. Впрочем, возможно и другое объяснение: этот лукавый пассаж - продукт переработки текста дьяками великого князя Московского, мол чего вам, купцам, в Индию ходить, лучше на Руси оставайтесь. Централизация государственной власти, начавшаяся при Иване III Васильевиче и продолжившаяся при его внуке Иване IV, сопровождалась закрытостью внешних границ, дабы никто от воли царской не убежал.

Вдумчивое чтение текста "Хождения" позволяет предположить, что Афанасий Никитин за годы пребывания в мусульманских странах все-таки принял ислам, либо в этот раз, либо позже в Бидаре, когда местный вельможа Малик Хасан Бахри, носивший титул низам-аль-мулька, раскрыв веру Никитина, предложил ему сменить ее на ислам. Современный российский историк Зураб Гаджиев на страницах интернет-журнала "Исламская цивилизация" опубликовал статью, в которой убедительно доказывает, что даже после многочисленных правок православных писцов в тексте "Хожения" сохранилось немало свидетельств принятия ислама Никитиным.

И действительно, Афанасий на страницах "Хождения" показан как человек глубоко религиозный, текст начинается с прославления Иисуса и благословений на путешествие, полученных им от его духовных наставников. В дальнейшем его настороженное отношение к исламу постепенно проходит, он, как мы уже упоминалось, даже приводит в путевом дневнике суннитскую легенду о наказании городу Рее за убийство имама Хуссейна.

В индийском Бидаре Никитин размышляет о судьбах Русской земли. Перечислив преимущества земель, в которых он побывал - Крыма, Грузии, Турции, Молдовы и Подолья, - он молится за Русскую землю, но при этом добавляет: "На этом свете нет страны, подобной ей, хотя эмиры Русской земли несправедливы. Да устроится Русская земля и да будет в ней справедливость!" Вот любопытный момент: Афанасий называет правителей Руси эмирами. Похоже, что во время путешествия он действительно постепенно превращался в арабского купца.

Заканчивается текст "Хожения" пространными исламскими молитвами. Если считать, что последние строки путевого дневника были написаны Афанасием перед смертью, то получается, что в последние часы своей жизни он молится Аллаху как правоверный мусульманин. + Проведя в Индии несколько лет, он решает возвращаться на Русь. Истинные причины этого не совсем понятны. В "Хожении" он утверждает, что это произошло после беседы с одним исламским чиновником, предлагавшим Афанасию сменить веру и обосновывавшим это тем, что Афанасий вдали от родины не соблюдал христианские обряды. Но насколько это соответствовало действительности, неизвестно. Дело в том, что возвращение Афанасия на Русь также окружено загадками, а сам текст "Хожения", без сомнения, подвергался многочисленным правкам.

В отличие от пути в Индию, обратная дорога была короткой и быстрой. В порту Дабхол он садится на корабль, идущий через Эфиопию, Маскат и Ормуз и добирается до Персии. В Персии он останавливается в городах Л ар, Шираз, Йезд, Исфахан, Кум, Тебриз. Далее он приходит в Эрзинджан в Турции, оттуда в Трабзон. Так, пройдя два моря, Каспийское и "Индийское", он добирается до третьего - Черного. В Трабзоне турецкий чиновник принимает Никитина за шпиона и отбирает его товары.

Именно на прибытии в Каффу в 1472 г. обрывается текст "Хожения". Афанасий Никитин сын, тверитин, исчезает из истории. Известно лишь, что зимой 1474/1475 года он умирает или погибает при загадочных обстоятельствах близ Смоленска, буквально в сотне километров от родного города. Предполагают, что все это время он добирался до родной Твери. Два с лишним года. Даже пешим путем это очень медленно. Поэтому есть основания предполагать, что "выпавшие из истории" два года жизни путешественника прошли столь же интенсивно, как и предыдущие.

Несмотря на разногласие среди ученых касательно вероисповедания Никитина, самым удивительным фактом, который выяснился в ходе их споров, стал необычайный для своего времени подход Никитина к религии. Воспитанный в ортодоксальной среде, но веротерпимый купец, приехав в другую страну, смог не только примириться с чужими религиями, но и принять их и извлечь самые главные идеи, содержащиеся как в православии, так и в исламе - монотеистические идеалы добра и любви.

И мя тверского купца Афанасия Никитина (ок. 1433-1472) у всех на слуху. Всем известно, что он ходил в Индию и оставил "Хождение за три моря", и, если заглянуть в карту, можно даже догадаться, что три моря - это Черное, Каспийское и Аравийское. Но многие ли имели удовольствие наслодиться этим замечательным повествованием?

Путешествие за три моря не было первым для Афанасия. Скорее всего, к своим 33 годам, когда он отправился в Персию с посольством Ивана III, этот предприимчивый человек успел немало побродить по свету. Много знал, много повидал. Может быть, в те времена не так уж далеки друг от друга были Запад и Восток? Может быть, в Средние века не было такой уж пропасти между Европой и Азией, между западными и восточными верованиями и обычаями? Может быть, мы отгородились друг от друга позднее?

Как бы там ни было можно смело утверждать, что именно купцы, а не ученые, завоеватели и авантюристы, с таким упорством расширяли пределы известного мира, искали - и находили новые земли, устанавливали связи с новыми народами. А этого не достичь одной отвагой и бесшабашностью, не обойтись без способности к компромиссам, уважения к новому и дружелюбия. Жаль только, что следом, по проложенным торговыми людьми путям шли орды безжалостных кочевников и жадных правителей, каленым железом выжигая робкие ростки взаимопонимания и веротерпимости. Купец же ищет выгоды, а не ссоры: война - саван торговли.

Среди тысяч купцов, пускавшихся в полные опасностей путешествия в отчаянной решимости подороже сбыть, подешевле купить, можно по пальцам перечесть тех, кто оставил по себе путевые записи. И Афанасий Никитин - среди них. Более того, ему удалось посетить страну, куда, кажется, до него не ступала нога европейца, - удивительную, вожделенную Индию. Его немногословное "Хоженiе за трi моря Афонасья Микитина" вместило целую россыпь драгоценных сведений о староиндийской жизни, до сих пор не утративших своей ценности. Чего стоит одно только описание торжественного выезда индийского султана в окружении 12 визирей и в сопровождении 300 слонов, 1000 всадников, 100 верблюдов, 600 трубачей и плясунов и 300 наложниц!

Весьма поучительно узнать и о тех трудностях, с которыми христианин Афанасий столкнулся в чужой стране. Конечно, не он первый мучительно искал способ сохранить свою веру среди иноверцев. Но именно его повествование - ценнейший европейский документ, являющий пример не только духовной стойкости, но также веротерпимости и умения отстоять свои взгляды без ложного героизма и пустых оскорблений. И можно до хрипоты спорить, принял ли Афанасий Никитин мусульманство. Но разве сам факт того, что он всеми силами стремился вернуться на Родину, не доказывает, что он остался христианином?..

Внятное и размеренное, лишенное всяких литературных излишеств и при этом очень личное повествование Афанасия Никитина читается одним духом, но... ставит перед читателем множество вопросов. Как этот человек, лишившись всего своего имущества, добрался до Персии, а оттуда в Индию? Знал ли он заранее заморские языки, или выучил их по дороге (ведь он так точно передает русскими буквами татарскую, персидскую и арабскую речь)? Было ли среди русских купцов обыкновенным умение ориентироваться по звездам? Как он добывал себе пропитание? Как собрал деньги, чтобы возвращаться в Россию?

Разобраться во всем этом Вам помогут повествования других путешественников - купцов и послов, составившие приложение к этой книги. Познакомьтесь с записками францисканца Гийома де Рубрука (ок. 1220 - ок. 1293), изо всех сил пытающегося выполнить свою миссию и постоянно сетующего на нерадивость толмачей; русского купца Федота Котова, который отправился в Персию около 1623 г. и для которого на первом, на втором да и на третьем месте торговые выгоды и состояние торговых путей; и венецианцев Амброджо Контарини и Иосафата Барбаро, посла и купца, побывавших в России по дороге в Восточные страны в 1436-1479 гг. Сравните их впечатления. Оцените, как изменился мир за четыре столетия. И может быть именно вам откроется истина...

Афанасий Никитин. ХОЖДЕНИЕ ЗА ТРИ МОРЯ

Древнерусский текст Троицкий список XVI в.

З а молитву святыхъ отець наших, господи Ісусе Христе, сыне божій, помилуй мя раба своего грѣшнаго Афонасья Микитина сына. Се написах грѣшьное свое хоженіе за трі моря: прьвое море Дербеньское, дорія Хвалитьскаа; второе море Индѣйское, дорія Гондустаньскаа; третье море Черное, дорія Стемъбольскаа. Поидохъ отъ святаго Спаса златоверхаго съ его милостью, от великого князя Михаила Борисовичя и от владыкы Генадія Твѣрьскыхъ, поидох на низъ Волгою и приидохъ в манастырь къ святѣй живоначалной Троици и святымъ мученикомъ Борису и Глѣбу; и у игумена ся благословивъ у Макарія братьи; и с Колязина поидох на Углечь, со Углеча на Кострому ко князю Александру, с ыною Грамотою. И князь великі отпустилъ мя всея Руси доброволно. И на Елесо, въ Новъгородъ Нижней к Михаилу къ Киселеву к намѣстьнику и къ пошьлиннику Ивану Сараеву пропустили доброволно. А Василей Папин проехалъ въ городъ, а язъ ждалъ в хіовъ городѣ двѣ недели посла татарьскаго ширвашина Асамъбѣга, а ехал с кречаты от великаго князя Ивана, а кречатовъ у него девяносто. И поехал есми с нимъ на низъ Волгою. И Казань есмя, и Орду, и Усланъ, и Сарай, и Верекезаны проехали есмя доброволно. И въехали есмя въ Вузанъ рѣку.

И ту наехали нас три татарины поганыи и сказали нам лживыя вѣсти: Каисымъ солтанъ стережет гостей въ Бузані, а с нимъ три тысячи тотаръ. И посолъ ширвашин Асанбѣгъ далъ имъ по однорядкы да по полотну, чтобы провели мимо Азътарханъ. И они по одноряткы взяли, да вѣсть дали в Хазъторохани царю. И язъ свое судно покинулъ да полѣзъ есми на судно на послово и с товарищи. Азътарханъ по мѣсяцу ночи парусом, царь насъ видѣл и татаровѣ намъ кликалі: "Качьма, не бѣгайте!" И царь послалъ за нами всю свою орду. И по нашим грѣхомъ нас постигли на Бугунѣ, застрелили у нас человѣка, а мы у нихъ дву застрелили; и судно наше меншее стало на езу, и оны его взяли часа того да розграбили, а моя рухлядь вся в меншемъ суднѣ. А болшимъ есмя судном дошли до моря, ино стало на усть Волгы на мели, и они нас туто взяли, да судно есмя взадъ тянули до езу. И тутъ судно наше болшее взяли, и 4 головы взяли русскые, а нас отпустили голими головами за море, а вверьх насъ не пропустили вѣсти дѣля. И пошли есмя к Дербеньти двѣма суды: в одномъ суднѣ посол Асамъбѣгъ, да тезикы, да русаковъ насъ 10 головами; а в другомъ суднѣ 6 москвичь да 6 тверичь.

И въстала фуръстовина на морѣ, да судно меншее разбило о берегъ, и пришли каитаки да людей поимали всѣхъ. И пришлі есмя в Дерьбенть. И ту Василей поздорову пришелъ, а мы пограблены. И билъ есми челом Василью Папину да послу ширваншину Асанбегу, что есмя с нимъ пришли, чтобы ся печаловалъ о людех, что ихъ поимали под Тархы кайтаки. И Осанбѣгъ печаловался и ездилъ на гору к Бултабѣгу. И Булатъбѣгъ послалъ скоро да къ ширваншѣбѣгу: что судно руское разбило под Тархи, и кайтакы пришедъ людей поимали, а товаръ их розъграбили. А ширваншабѣгъ того часа послалъ посла к шурину своему Алильбегу кайтаческому князю, что судно ся мое разбило подъ Тархы, и твои люди пришед, людей поимали, а товаръ ихъ пограбили; и ты бы мене дѣля люди ко мнѣ прислалъ и товаръ их собралъ, занеже тѣ люди посланы на мое имя; а что тобѣ будет надобетъ бѣ у меня, и ты ко мне пришли, и язъ тобѣ, своему брату, за то не стою и ты бы их отпустилъ доброволно меня дѣля. И Алильбѣгъ того часа отослалъ людей всѣх в Дербентъ доброволно, а из Дербенту послали их къ ширванши въ-рду его коитулъ. А мы поехали к ширъванше во и коитулъ и били есмя ему челомъ, чтобы нас пожаловалъ, чѣм доити до Руси. И он намъ не дал ничего, ано нас много. И мы заплакавъ да розошлися кои куды: у кого что есть на Руси, и тот пошелъ на Русь; а кой должен, а тот пошел куды его очи понесли, а иные осталися в Шамахѣе, а иные пошли работать к Бакѣ.

Весной 1468 тверской купец среднего достатка Афанасий Никитин, снарядив два судна, направился Волгой на Каспий торговать вместе со своими земляками. На продажу везли дорогие товары, в том числе "мягкую рухлядь" - меха, ценившиеся на рынках нижней Волги и Северного Кавказа.

2 Нижний Новгород

Пройдя водным путем мимо Клязьмы, Углича и Костромы, Афанасий Никитин достиг Нижнего Новгорода. Там его караван должен был из соображений безопасности присоединиться к другому каравану, который вел Василий Папин, московский посол. Но караваны разминулись - Папин уже ушел на юг, когда Афанасий прибыл в Нижний Новгород.

Никитину пришлось дождаться прибытия из Москвы татарского посла Хасанбека и уже с ним и другими купцами идти к Астрахани на 2 недели позже, чем было запланировано.

3 Астрахань

Судна благополучно прошли Казань и еще несколько татарских поселений. Но уже перед самым прибытием в Астрахань караван был ограблен местными разбойниками - это были астраханские татары под предводительством хана Касима, которого не смутило даже присутствие своего соотечественника Хасанбека. Разбойники отобрали у купцов весь товар, купленный в кредит. Торговая экспедиция была сорвана, два судна из четырех Афанасий Никитин потерял.

Два оставшихся судна направились в Дербент, попали в Каспийском море в шторм, и их выбросило на берег. Возвращение на родину без денег и товара грозило купцам долговой ямой и позором.

Тогда Афанасий решил поправить свои дела, занявшись посреднической торговлей. Так началось знаменитое путешествие Афанасия Никитина, которое он описал в путевых заметках под названием "Хождение за три моря".

4 Персия

Через Баку Никитин отправился Персию, в область под названием Мазандеран, затем перебрался через горы и двинулся дальше на юг. Путешествовал он без спешки, подолгу останавливаясь в селениях и занимаясь не только торговлей, но и изучая местные языки. Весной 1469 года, "за четыре недели до Пасхи", он прибыл в Ормуз - большой портовый город на пересечении торговых путей из Египта, Малой Азии (Турции), Китая и Индии. Товары из Ормуза были уже известны в России, особенно славился ормузский жемчуг.

Узнав, что из Ормуза экспортируют в города Индии лошадей, которых там не разводят, Афанасий Никитин купил арабского жеребца и надеялся хорошо перепродать его в Индии. В апреле 1469 года он сел на корабль, отправляющийся в индийский город Чаул.

5 Прибытие в Индию

Плавание заняло 6 недель. Индия произвела на купца сильнейшее впечатление. Не забывая о торговых делах, по которым он, собственно, сюда и прибыл, путешественник увлекся этнографическими исследованиями, подробно записывая увиденное им в свои дневники. Индия предстаёт в его записях чудесной страной, где все не так, как на Руси, "а люди ходят все черные да нагие". Выгодно продать жеребца в Чауле не удалось, и он отправился вглубь страны.

6 Джуннар

Афанасий побывал в небольшом городке в верховьях реки Сины, а затем отправился в Джуннар. В крепости Джуннар пришлось задержаться уже не по своей воле. "Джуннарский хан", отобрал у Никитина жеребца, когда узнал, что купец не басурманин, а пришелец из далекой Руси, и выставил иноверцу условие: или тот переходит в исламскую веру, или не только не получит коня, но и будет продан в рабство. Хан дал ему 4 дня на размышление. Это было на Спасов день, на Успенский пост. "Господь Бог сжалился на свой честной праздник, не оставил меня, грешного, милостью своей, не дал погибнуть в Джуннаре среди неверных. Накануне Спасова дня приехал казначей Мухаммед, хорасанец, и я бил ему челом, чтобы он за меня хлопотал. И он ездил в город к Асад-хану и просил обо мне, чтобы меня в их веру не обращали, да и жеребца моего взял у хана обратно".

В течение 2 месяцев, проведенных в Джуннаре, Никитин изучал сельскохозяйственную деятельность местных жителей. Он увидел, что в Индии пашут и сеют пшеницу, рис и горох в сезон дождей. Описывает он и местное виноделие, в котором в качестве сырья используются кокосовые орехи.

7 Бидар

После Джуннара Афанасий посетил город Алланд, где проходила большая ярмарка. Купец намеревался продать здесь своего арабского скакуна, да снова не получилось. Лишь в 1471 году Афанасию Никитину удалось продать коня, да и то без особой выгоды для себя. Это случилось в городе Бидар, где путешественник остановился, пережидая сезон дождей. "Бидар - стольный город Гундустана бесерменского. Город большой, и людей в нем очень много. Султан молод, двадцати лет - бояре правят, а княжат хорасанцы и воюют все хорасанцы", - так описывал этот город Афанасий.

Купец провел в Бидаре 4 месяца. "И жил я здесь, в Бидаре, до Великого поста и со многими индусами познакомился. Открыл им веру свою, сказал, что не бесерменин я, а веры Иисусовой христианин, и имя мое Афанасий, а бесерменское имя - ходжа Юсуф Хорасани. И индусы не стали от меня ничего скрывать, ни о еде своей, ни о торговле, ни о молитвах, ни о иных вещах, и жен своих не стали в доме скрывать". Множество записей в дневниках Никитина касаются вопросов религии индийцев.

8 Парват

В январе 1472 года Афанасий Никитин прибыл в город Парват, священное место на берегу реки Кришны, куда со всей Индии шли верующие на ежегодные празднества, посвященные богу Шиве. Афанасий Никитин отмечает в дневниках, что это место имеет для индийских брахманов такое же значение, как для христиан Иерусалим.

Почти полгода Никитин провел в одном из городов "алмазной" провинции Райчур, где принял решение вернуться на родину. За все время, что Афанасий путешествовал по Индии, товара, подходящего для продажи на Руси он так и не нашел. Никакой особой коммерческой выгоды эти странствия ему не дали.

9 Обратный путь

На обратном пути из Индии Афанасий Никитин решил посетить восточное побережье Африки. Согласно записям в дневниках, в Эфиопских землях ему едва удалось избежать ограбления, откупившись от разбойников рисом и хлебом. Затем он вернулся в город Ормуз и двинулся через Иран, в котором шли военные действия, на север. Он миновал города Шираз, Кашан, Эрзинжан и прибыл в Трабзон, турецкий город на южном берегу Черного моря. Там он был взят под арест турецкими властями как иранский шпион и лишен всего оставшегося имущества.

10 Кафа

Афанасию пришлось занять под честное слово денег на дорогу до Крыма, где он намеревался встретить купцов-соотечественников и с их помощью отдать долги. В Кафу (Феодосию) он смог добраться только осенью 1474 года. Зиму Никитин провел в этом городе, завершив записки о своем путешествии, а весной отправился по Днепру обратно в Россию.

Наверняка вам любопытно было бы узнать, что открыл Афанасий Никитин. Прочитав эту статью, вы узнаете, где побывал этот Годы жизни Афанасия Никитина - 1442-1474(75). Он родился в Твери, в семье Никиты, крестьянина, поэтому Никитин - это отчество, а не фамилия путешественника. У большинства крестьян в то время фамилий не было.

Лишь частично известна историкам его биография. Не существует достоверных сведений о юности и детстве этого лишь, что он стал купцом в довольно молодом возрасте и посещал Крым, Византию, Литву и другие государства по торговым делам. Довольно успешными были коммерческие предприятия Афанасия: он возвращался благополучно с заморским товаром на родину.

Ниже представлен находящийся в Твери.

В 1468 году Афанасий предпринял экспедицию, в ходе которой побывал в странах Востока, в Африке, Индии и Персии. описано в книге под названием "Хождение за три моря" Афанасия Никитина.

Ормуз

Никитин через Баку отправился в Персию, после чего, перебравшись через горы, поехал дальше на юг. Он без спешки совершал свое путешествие, останавливаясь подолгу в селениях и изучая местные языки, а также занимаясь торговлей. Афанасий прибыл весной 1449 года в Ормуз - большой город, расположенный на пересечении различных торговых путей: из Индии, Китая, Малой Азии и Египта.

В России уже были известны товары из Ормуза. В особенности же славился ормузский жемчуг. Афанасий Никитин, узнав о том, что в из этого города экспортируют лошадей, решил совершить рискованное предприятие. Он купил арабского жеребца и сел на корабль в надежде перепродать его выгодно в Индии. Афанасий отправился в город Чаул. Так продолжилось русское открытие Индии. Афанасий Никитин добирался сюда морским путем.

Первые впечатления об Индии

Шесть недель заняло плавание. Сильнейшее впечатление на купца произвела Индия. Путешественник, не забывая о торговле, увлекся также этнографическими исследованиями. Он записывал подробно в свои дневники увиденное. В его записях Индия предстает чудесной страной, в которой все совсем не так, как на Руси. Афанасий писал, что все люди здесь ходят нагие и черные. Его поражало, что даже небогатые жители носят украшения из золота. Сам Никитин, к слову, также поразил индийцев. Редко доводилось раньше местным жителям видеть белых людей. Никитину не удалось в Чауле выгодно продать своего жеребца. Он направился в глубь страны, побывав в небольшом городе, находящемся в верховьях Сины, а затем в Джуннаре.

О чем писал Афанасий Никитин?

Афанасий Никитин в своих путевых заметках отмечал бытовые подробности, описывал достопримечательности и местные обычаи. Это было чуть ли не первое описание быта Индии не только для Руси, но и для Европы. Афанасий писал о том, какую пищу едят местные жители, чем они кормят домашний скот, какими товарами торгуют, как одеваются. Им даже был описан процесс изготовления хмельных напитков, а также обычай хозяек дома в Индии спать в одной постели с гостями.

История, произошедшая в крепости Джуннар

В крепости Джуннар путешественник задержался не по собственной воле. Местный хан отобрал жеребца у Афанасия, когда узнал, что тот пришелец из Руси, а не басурманин, и выставил условие иноверцу: или он принимает ислам, или не только не вернет своего коня, но и будет продан ханом в рабство. На размышление было дано четыре дня. Лишь случай спас русского путешественника. Ему повстречался Мухаммед, старый знакомый, который поручился за чужестранца перед ханом.

Никитин изучал в течение двух месяцев, которые он провел в Джуннаре, сельскохозяйственную деятельность населения. Он заметил, что в Индии сеют и пашут пшеницу, горох и рис в сезон дождей. Он также описывает местное виноделие. Кокосовые орехи используются в нем в качестве сырья.

Как Афанасий продал коня

Афанасий посетил после Джуннара город Алланд. Здесь была большая ярмарка. Купец хотел продать но этого сделать вновь не удалось. И без него на ярмарке было много хороших коней.

Афанасию Никитину только в 1471 году удалось его продать, да и то без выгоды, а то и с убытком. Произошло это в городе Бидаре, куда прибыл путешественник, пережидая сезон дождей в других поселениях. Он надолго остановился здесь, сдружился с местным населением. Афанасий рассказал жителям о своей вере и земле. Индусы также поведали многое о своем семейном укладе, молитвах, обычаях. Множество записей Никитина посвящено вопросам религии местных жителей.

Парват в записях Никитина

Следующее, что открыл Афанасий Никитин, был священный город Парват. Он прибыл сюда, на берег Кришны, в 1472 году. Из этого города шли верующие со всей Индии на ежегодные празднества, которые посвящены были Никитин отмечает в своих дневниках, что место это имеет столь же важное значение для индийских брахманов, как Иерусалим для христиан.

Дальнейшее путешествие Афанасия Никитина

Еще полтора года путешествовал по Индии купец, пытаясь вести торговлю и изучая местные нравы. Но коммерческие предприятия (то, зачем Афанасий Никитин ходил за три моря) потерпели крах. Подходящего для вывоза на Русь из Индии товара он так и не отыскал.

Афанасий Никитин посетил на обратном пути Африку (восточное побережье). В Эфиопских землях, согласно дневниковым записям, ему чудом удалось избежать ограбления. Путешественник откупился хлебом и рисом от разбойников.

Обратный путь

Путешествие Афанасия Никитина продолжилось тем, что он возвратился в Ормуз и пошел на север через Иран, где в то время велись военные действия. Афанасий миновал Кашан, Шираз, Эрзинжан и оказался в Трабзоне, турецком городе, находящемся на южном побережье Черного моря. Возвращение казалось близким, но удача отвернулась вновь от Никитина. Турецкие власти взяли его под арест, так как приняли за иранского шпиона. Так Афанасий Никитин, русский купец и путешественник, оказался лишен всего своего имущества. Все, что осталось у него, - его дневник.

Афанасий занял денег на дорогу под честное слово. Он хотел добраться до Феодосии, где планировал встретить русских купцов и отдать долги с их помощью. В Кафу (Феодосия) он смог добраться лишь в 1474 году, осенью. Никитин провел зиму здесь, завершив записки о путешествии. Весной он решил отправиться обратно в Россию по Днепру, в Тверь. На этом закончилось путешествие в Индию Афанасия Никитина.

Смерть Афанасия Никитина

Но вернуться не суждено было путешественнику: он умер в Смоленске при невыясненных обстоятельствах. Вероятно, годы лишений и скитаний подорвали здоровье Афанасия. Спутники его, московские купцы, доставили в Москву его рукописи и передали их Мамыреву, дьяку, советнику Ивана III. Записи позже включены были в летописи 1480 года.

Они были обнаружены в 19-м веке Карамзиным и опубликованы под авторским заглавием в 1817 году. Упоминаемые в названии этого труда три моря - Каспийское, Черное и Индийский океан.

Что открыл Афанасий Никитин?

Задолго до прибытия европейцев в Индию в этой стране оказался русский купец. Морской путь сюда открыт был Васко да Гама, португальским купцом, несколько десятилетий спустя.

Хотя коммерческая цель достигнута не была, результатом путешествия стало первое описание Индии. В Древней Руси до этого она была известна только по легендам и некоторым литературным источникам. Человек 15-го века смог увидеть эту страну собственными глазами и талантливо поведать об этом соотечественникам. Он писал о государственном строе, религиях, торговле, экзотических животных (слонах, змеях, обезьянах), местных нравах, а также зафиксировал некоторые легенды.

Также Никитин описал местности и города, в которых не побывал сам, но о которых ему рассказали индийцы. Он упоминает, в частности, остров Цейлон, Калькутту, Индокитай, которые были в то время неизвестны русским. Поэтому то, что открыл Афанасий Никитин, имело большую ценность. Тщательно собранные сведения сегодня позволяют нам судить о геополитических и военных устремлениях правителей Индии того времени, об их армии.

"Хождение за три моря" Афанасия Никитина - первый текст такого рода в истории русской словесности. Неповторимое звучание сочинению придает то, что путешественник не описывал исключительно святые места, как паломники до него. Не различные объекты христианской религии попадают в поле его зрения, а люди с другими верованиями и укладом жизни. Записки лишены внутренней цензуры и официальности, чем особенно ценны.


АФАНАСИЙ НИКИТИН О ТОМ КАК НЕ ПЕРЕШЕЛ В ИСЛАМ НО ИЗУЧАЛ ИХ КУЛЬТУРУ... КАК ГРАБИЛИ И ВОЗВРАЩАЛИ ЕМУ ТОВАРЫ... О ГОСТИНИЧНЫХ СЛУЖАНКАХ-НАЛОЖНИЦАХ И Т.Д.

прочитал кое-что бегло - на древнем языке (старославянском) интереснее читать аромат таинственности но мало понятно а перевод - понятнее и бросилось много чего в глаза - почему так краток - будто это воспоминания? почему так боязливо относится к перемене религии христианства на ислам? почему-то в старые времена это казалось трагедией - а на самом деле это несущественно - если просили перейти в ихнюю веру то почему бы и не уступить? о наличии тюркских слов и фраз - например концовка его рукописи показывает два десятка слов на тюркском (в рукописи на старославянском) что говорит что пока жил там то невольно увлекался культурой и впитывал ее в себя и жаль что это опустили при переводе напрочь и читателю тогда будет и не известна страсть Афанасия Никитина познавать Восточную культуру - что не имеет оправдания кроме как ложно-патриотического старания переводчика... а тем ни менее в тексте Афанасия Никитина в одной фразе и "аминь" христианское и "акбар" тюркское Милостиею Божиею преидох же три моря. Дигерь Худо доно, Олло перводигерь дано. Аминь! Смилна рахмам рагим. Олло акьбирь, акши Худо, илелло акшь Ходо. Иса рухоало, ааликъсолом. Олло акьберь. А илягаиля илелло. ") - на мой взгляд говорит о любознательности русской души (и приемлемости широкой по Достоевскому ко всему миру) и что бы закрепить свои новые знания после путешествий он и вносит это в свои тексты... любопытны его наблюдения в Индии как в гостинице служанки и в комнатах убирались и разделяли ложе с приезжими по его желанию за дополнительную плату как я понял... интересно и читать как грабили на дорогах а потом по жалобе султану посылались к грабителям строгие требования и все возвращалось путешественнику видимо что бы путешественник мог бы преподнести дары султану и т.д. и т.д.

Тверь - Индия - Тверь

интересна другая точка зрения - что "русская и тюркская культуры в недавнем прошлом были необычайно близки":

Тверской купец Афанасий Никитин, живший в середине XV века, прослышал об отправке в Персию русского посольства и отправился с ним. Начав путешествие с Волги и добравшись до Персидского залива, Афанасий решил продолжить изучение Востока и отправился дальше. Любознательность и предприимчивость завели его в Индию, где он, нищенствуя и подвергаясь смертельным опасностям, прожил три года. Из Индии он добрался морем до Эфиопии, оттуда - до Турции, из которой отплыл на Русь. По дороге в родную Тверь он умер.

Во время многолетнего путешествия Афанасий записывал все увиденное и пережитое. Получился интересный дневник, впоследствии озаглавленный "Написание Офонаса тферитина купца, что был в Индии четыре года". В наше время повествование Афанасия Никитина известно как "Хождение за три моря".

Фрагмент рукописи.

Записи Никитина очень любопытны. Помимо того, что автор знакомит нас с культурой и историей народов, среди которых ему приходилось бывать, он оставил нам интересный памятник русской речи. Удивительным в ней является то, что Афанасий, повествуя о своих странствиях, иногда переходит с русского языка на какую-то тарабарщину, понять которую невозможно. Но ее можно перевести, зная тюркские языки. Вот типичный пример из текста "Хождения":

Индеяне же вола зовут отцем, а корову материю. А калом их пекут хлебы и еству варят собе, а попелом тем мажутся по лицу, и по челу, и по всему телу знамя. В неделю же да в понеделник едят однова днем. В Ындея же какъпа чектуръ а учюсьдерь: секишь илирсень ики жител; акичаны ила атарсын алты жетел берь; булара достур. А куль коравашь учюзь чяр фуна хуб, бем фуна хубе сиа; капъкара амьчюкь кичи хошь.

Понять в этом отрывке можно только первые три предложения. Для остальных нужен переводчик. Вот, как выглядят они после перевода на современный русский язык:

... В Индии же гулящих женщин много, и потому они дешевые: если имеешь с ней тесную связь, дай два жителя; хочешь свои деньги на ветер пустить - дай шесть жителей. Так в сих местах заведено. А рабыни-наложницы дешевы: 4 фуны - хороша, 5 фун - хороша и черна; черная-пречерная амьчюкь маленькая, хороша (здесь и далее перевод Л.С.Смирнова).

Заметим, что Афанасий Никитин, житель северной Твери, пишет это сам, не пользуясь помощью толмачей, знающих татарские или турецкие языки. Да и с какой целью ему их привлекать? Он записывает свои мысли и наблюдения, и делает это естественным образом, так, как ему удобно. Очевидно, что он хорошо знаком с чужим языком, и более того, он на нем умеет писать, что не так просто, как кажется. Тюрки пользовались арабской письменностью, и Афанасий, соответственно, по-арабски и пишет.

А иду я на Русь, кетъмышьтыр имень, уручь тутътым.

Перевод всего предложения:

А иду я на Русь (с думой: погибла вера моя, постился я бесерменским постом).

Да и Подольская земля обидна всем. А Русь ер тангрыд сакласын; Олло сакла, Худо сакла! Бу даниада муну кибить ерь ектур.

Перевод:

Да и Подольская земля всем обильна. А Русь (Бог да сохранит! Боже, сохрани ее! Господи, храни ее! На этом свете нет страны, подобной ей.)

Необычным в записках русского путешественника является и частое обращение к Аллаху, которого он называет Олло. Более того, он неоднократно использует традиционное мусульманское "Аллах акбар", что недвусмысленно показывает, к какому богу он обращается. Вот типичная для всего текста молитвенная тирада, в которой, как и в других местах, русская речь чередуется с нерусской:

Олло худо, Олло акь, Олло ты, Олло акъбер, Олло рагым, Олло керим, Олло рагым елъло, Олло карим елло, таньгресень, худосеньсень. Бог един, тъй царь славы, творець небу и земли.

Смотрим перевод:

(Господи Боже, Боже истинный, ты Бог, Бог великий. Бог милосердный. Бог милостивый, всемилостивейший и всемилосерднейший ты. Господи Боже). Бог един, то царь славы, творец неба и земли.

Переводчик явно не справился с никитинским "Олло", и Аллах превратился у него в политкоректного Бога, а оригинальный текст таким образом утратил один из своих смыслов. Читая "Хождение" в подобном переводе, уже невозможно увидеть своеобразия и необычности старой русской культуры, и то, на сколько неверны наши представления о древнем православии.

Почти в самом конце рассказа Афанасий употребляет свои традиционные восклицания, среди которых и мусульманское "Аллах акбар", и христианское "Аминь", то есть, по нашим представлениям, смешивает несовместимое:

Милостиею Божиею преидох же три моря. Дигерь Худо доно, Олло перводигерь дано. Аминь! Смилна рахмам рагим. Олло акьбирь, акши Худо, илелло акшь Ходо. Иса рухоало, ааликъсолом. Олло акьберь. А илягаиля илелло.

Последнее словосочетание в этом отрывке - это классическое "Нет бога, кроме Аллаха", но в переводе мы видим нечто совсем другое: "Нет бога, кроме Господа". По сути, это одно и то же, но исламский характер веры автора становится незаметен. Нельзя ставить это в упрек переводчику, так как по традиционным представлениям православие того времени с исламом не имеет ничего общего. И нам тот факт, что христианин Афанасий молится Аллаху, да еще добавляет, что кроме Аллаха другого бога нет, кажется невероятным. Но все это от того, что история, в том числе и история религий, неверна.

Религиозная формула "Нет бога, кроме Аллаха" в современном исламе обязательно заканчивается фразой "И Мухаммед пророк его", но у Никитина мы ее не видим. Более того, в последнем приведенном отрывке можно встретить имя Иса - Иисус. Возможно, именно этим и отличается православие Афанасия от правоверия его современников мусульман: при одном и том же боге Аллахе у одних был Исус, а у других Мухаммед. Из слов автора, кстати, ясно, что стать мусульманином было просто: достаточно "воскликнуть Махмета".

Необычный текст Афанасия Никитина может свидетельствовать только об одном: русская и тюркская культуры в недавнем прошлом были необычайно близки. Еще в XIX веке на юге России тюркскую речь можно было слышать среди местного русского населения. Так, например, терские казаки прекрасно знали татарский язык и иногда переходили на него в общении. Наряду с русскими песнями распевали и турецкие.

Возможно, что две культуры начали обособляться только во времена Афанасия, и началась это из-за раскола общей правой веры на последователей Христа и Мухаммеда. Сегодня нам кажется, что народы этих культур издревле различались коренным образом, но, оказывается, еще не так давно существовало общее языковое и религиозное пространство, простиравшееся от русского севера до Африки.

Древнерусская литература

Афанасия Никитина

(Древнерусский текст с небольшими сокращениями) (перевод - ниже Ю.К.)


В лето 6983 (...) Того же году обретох написание Офонаса тверитина купца, что былъ в Ындее 4 годы, а ходил, сказывает, с Василием Папиным. Аз же опытах, коли Василей ходил с кречаты послом от великого князя, и сказаша ми - за год до казанского похода пришел из Орды, коли князь Юрьи под Казанию был, тогды его под Казанью застрелили. Се же написано не обретох, в кое лете пошел или в кое лете пришел из Ындея, умер, а. сказывают, что, деи, Смоленьска не дошед, умер. А писание то своею рукою написал, иже его рукы те тетрати привезли гости к Мамыреву Василию, к дияку к великого князя на Москву.
За молитву святых отець наших. Господи Исусе Христе, сыне Божий, помилуй мя, раба своего грешного Афонасья Микитина сына.
Се написах свое грешное хожение за три моря: 1-е море Дербеньское, дориа Хвалитьскаа; 2-е море Индейское, дорея Гундустанскаа; 3-е море Черное, дориа Стебольская.
Поидох от Спаса святаго златоверхаго и сь его милостию, от государя своего от великаго князя Михаила Борисовича Тверскаго, и от владыкы Генадия Тверскаго, и Бориса Захарьича.
И поидох вниз Волгою. И приидох в манастырь Колязин ко святей Троицы живоначалной и къ святым мучеником Борису и Глебу. И у игумена благословив у Макария и у святыа братьи. И ис Колязина поидох на Углеч, и с Углеча отпустили мя доброволно. И оттуду поидох, с Углеча, и приехал есми на Кострому ко князю Александру с ыною грамотою великого князя. И отпустил мя доброволно. И на Плесо приехал есми доброволно.
И приехал есми в Новогород в Нижней к Михаиле х Киселеву, к наместьнику, и к пошлиннику к Ывану к Сараеву, и они мя отпустили доброволно. А Василей Папин проехал мимо город две недели, и яз ждал в Новеграде в Нижнем две недели посла татарскаго ширваншина Асанбега, а ехал с кречаты от великого князя Ивана, а кречатов у него девяносто.
И приехал есми с ними на низ Волгою. И Казань есмя проехали доброволно, не видали никого, и Орду есмя проехали, и Услан, и Сарай, и Берекезаны есмя проехали. И въехали есмя в Бузан. Ту наехали на нас три татарины поганые и сказали нам лживые вести: "Кайсым салтан стережет гостей в Бузани, а с ним три тысящи татар". И посол ширваншин Асанбег дал им по однорятке да по полотну, чтобы провели мимо Хазтарахан. А оны, поганые татарове, по однорятке взяли, да весть дали в Хазтарахан царю. И яз свое судно покинул да полез есми на судно на послово и с товарищи своими.
Поехали есмя мимо Хазтарахан, а месяць светит, и царь нас видел, и татарове к нам кликали: "Качма, не бегайте!". А мы того не слыхали ничего, а бежали есмя парусом. По нашим грехом царь послал за нами всю свою орду. Ини нас постигли на Богуне и учали нас стреляти. И у нас застрелили человека, а у них дву татаринов застрелили. И судно наше меншее стало на езу, и они нас взяли да того часу разграбили, а моя была мелкая рухлядь вся в меншем судне.
А в болшом судне есмя дошли до моря, ино стало на усть Волги на мели, и они нас туто взяли, да судно есмя взад велели тянути вверх до езу. И тут судно наше болшее пограбили и четыре головы взяли рускые, а нас отпустили голыми головами за море, а вверх нас не пропустили вести деля.
И пошли есмя в Дербенть, заплакавши, двема суды: в одном судне посол Асанбег, да тезикы, да русаков нас десеть головами; а в другом судне 6 москвич, да шесть тверич, да коровы, да корм наш. А въстала фуртовина на море, да судно меншее разбило о берег. А ту есть городок Тархи, а люди вышли на берег, и пришли кайтакы да людей поймали всех.
И пришли есмя в Дербенть, и ту Василей поздорову пришел, а мы пограблени, И бил есми челом Василию Папину да послу ширваншину Асанбегу, что есмя с ним пришли, чтобы ся печаловал о людех, что их поймали под Тархи кайтаки. И Асанбег печаловался и ездил на гору къ Булатубегу. И Булатбег послал скорохода ко ширваншибегу, что: "Господине, судно руское розбило под Тархи, и кайтаки, пришед, люди поймали, а товар их розграбили".
И ширваншабег того же часа послал посла к шурину своему Алильбегу, кайтачевскому князю, что: "Судно ся мое розбило под Тархи, и твои люди, пришед, людей поймали, а товар их пограбили; и ты чтобы, меня деля, люди ко мне прислал и товар их собрал, занеже те люди посланы на мое имя. А что будет тебе надобе у меня, и ты ко мне пришли, и яз тебе, своему брату, не бороню. А те люди пошли на мое имя, и ты бы их отпустил ко мне доброволно, меня деля". И Алильбег того часа люди отслал всех в Дербент доброволно, а из Дербенту послали их к ширванши в ърду его - коитул.
А мы поехали к ширъванше во и коитул и били есмя ему челом, чтобы нас пожаловал, чем дойти до Руси. И он нам не дал ничего, ано нас много. И мы, заплакав, да розошлися кои куды: у кого что есть на Руси, и тот пошел на Русь; а кои должен, а тот пошел куды его очи понесли. А иные осталися в Шамахее, а иные пошли роботать к Баке.
А яз пошел к Дербенти, а из Дербенти к Баке, где огнь горить неугасимы; а из Баки пошел есми за море к Чебокару.
Да тут есми жил в Чебокаре 6 месяць, да в Саре жил месяць, в Маздраньской земли. А оттуды ко Амили, и тут жил есми месяць. А оттуды к Димованту, а из Димованту ко Рею. А ту убили Шаусеня, Алеевых детей и внучат Махметевых, и он их проклял, ино 70 городов ся розвалило.
А из Дрея к Кашени, и тут есми был месяць, а из Кашени к Наину, а из Наина ко Ездеи, и тут жил есми месяць. А из Диес къ Сырчану, а из Сырчана к Тарому, а фуники кормять животину, батман по 4 алтыны. А из Торома к Лару, а из Лара к Бендерю, и тут есть пристанище Гурмызьское. И тут есть море Индейское, а парьсейскым языком и Гондустаньскаа дория; и оттуды ити морем до Гурмыза 4 мили.
А Гурмыз есть на острове, а ежедень поимаеть его море по двожды на день. И тут есми взял первый Велик день, а пришел есми в Гурмыз за четыре недели до Велика дни. А то есми городы не все писал, много городов великих. А в Гурмызе есть солнце варно, человека сожжет. А в Гурмызе был есми месяць, а из Гурмыза пошел есми за море Индейское по Велице дни в Радуницу, в таву с конми.
И шли есмя морем до Мошката 10 дни; а от Мошката до Дегу 4 дни; а от Дега Кузряту; а от Кузрята Конбаату. А тут ся родит краска да лек. А от Конбата к Чювилю, а от Чювиля есмя пошли в 7-ую неделю по Велице дни, а шли в таве есмя 6 недель морем до Чивиля.
И тут есть Индийская страна, и люди ходят все наги, а голова не покрыта, а груди голы, а власы в одну косу заплетены, а все ходят брюхаты, а дети родятся на всякый год, а детей у них много. А мужики и жонкы все нагы, а все черны. Яз куды хожу, ино за мною людей много, да дивуются белому человеку. А князь их - фота на голове, а другая на гузне; а бояре у них - фота на плеще, а другаа на гузне, княини ходят фота на плеще обогнута, а другаа на гузне. А слуги княжие и боярские - фота на гузне обогнута, да щит, да меч в руках, а иные с сулицами, а иные с ножи, а иные с саблями, а иные с луки и стрелами; а все наги, да босы, да болкаты, а волосов не бреют. А жонки ходят голова не покрыта, а сосцы голы; а паропки да девочки ходят наги до семи лет, сором не покрыт.
А ис Чювиля сухом пошли есмя до Пали 8 дни, до индейскыя горы. А от Пали до Умри 10 дни, и то есть город индейскый. А от Умри до Чюнеря 7 дни.
Ту есть Асатхан Чюнерскыа индийскый, а холоп меликътучаров. А держит, сказывають, сем тем от меликъточара. А меликътучар седит на 20 тмах; а бьется с кафары 20 лет есть, то его побивают, то он побивает их многажды. Хан же Ас ездит на людех. А слонов у него много, а коней у него много добрых, а людей у него много хоросанцев. А привозят их из Хоросаньские земли, а иные из Орапской земли, а иные ис Туркменскые земли, а иные ис Чеботайские земли, а привозят все морем в тавах - индейские карабли.
И яз грешный привезл жеребца в Ындейскую землю, и дошел есми до Чюнеря Бог дел поздорову все, а стал ми во сто рублев. Зима же у них стала с Троицына дни. А зимовали есмя в Чюнере, жили есмя два месяца. Ежедень и нощь 4 месяцы всюда вода да грязь. В те же дни у них орют да сеют пшеницу, да тутурган, да ногут, да все съестное. Вино же у них чинят в великых орехех - кози гундустанская; а брагу чинят в татну. Кони же кормят нофутом, да варят кичирис с сахаром, да кормят кони, да с маслом, порану же дают им шешни. В Ындейской же земли кони у них не родят, въ их земле родятся волы да буйволы, на тех же ездят и товар, иное возят, все делают.
Чюнерей же град есть на острову на каменом, не сделан ничем, Богом сотворен. А ходят на гору день по одному человеку: дорога тесна, а двема пойти нелзе.
В Ындейской земли гости ся ставят по подворьем, а ести варят на гости господарыни, и постелю стелют на гости господарыни, и спят с гостми. Сикиш илиресен ду шитель бересин, сикиш илимесь ек житель берсен, достур аврат чектур, а сикиш муфут; а любят белых людей.
Зиме же у них ходит люди фота на гузне, а другая по плечем, а третья на голове; а князи и бояре толды на себя въздевают порткы, да сорочицу, да кафтан, да фота по плечем, да другою опояшет, а третьего голову увертит. А се Оло, Оло абрь, Оло ак, Олло керем, Олло рагим!
А в том в Чюнере хан у меня взял жеребца, а уведал, что яз не бесерменянин - русин. И он молвит: "Жеребца дам да тысящу златых дам, а стань в веру нашу - в Махметдени; а не станеш в веру нашу, в Махматдени, и жеребца возму и тысячю златых на голове твоей возму". А срок учинил на четыре дни, в Оспожино говейно на Спасов день. И Господь Бог смиловался на свой честный праздник, не оставил милости своеа от меня грешнаго и не велел погибнути в Чюнере с нечестивыми. И канун Спасова дни приехал хозяйочи Махмет хоросанец, и бил есми ему челом, чтобы ся о мне печаловал. И он ездил к хану в город да меня отпросил, чтобы мя в веру не поставили, да и жеребца моего у него взял. Таково Осподарево чюдо на Спасов день. Ино, братие рустии християня, кто хощет пойти в Ындейскую землю, и ты остави веру свою на Руси, да воскликнув Махмета да пойти в Гундустанскую землю.
Мене залгали псы бесермены, а сказывали всего много нашего товара, ано нет ничего на нашу землю: все товар белой на бесерменьскую землю, перец да краска, то и дешево. Ино возят ачеи морем, ини пошлины не дают. А люди иные нам провести пошлины не дадут. А пошлин много, а на море разбойников много. А разбивают все кафары, ни крестияне, не бесермене; а молятся каменым болваном, а Христа не знают, ни Махмета не знают.
А ис Чюнеря есмя вышли на Оспожин день к Бедерю, к болшому их граду. А шли есмя месяць до Бедеря; а от Бедеря до Кулонкеря 5 дни; а от Кулонгеря до Кольбергу 5 дни. Промежу тех великих градов много городов; на всяк день по три городы, а иной по четыре городы; колко ковов, толко градов. От Чювиля до Чюнеря 20 ковов, а от Чюнеря до Бедеря 40 ковово, а от Бедеря до Кулонгеря 9 ковов, а от Бедеря до Колубергу 9 ковов.
В Бедере же торг на кони, на товар, да на камки, да на шелк, на всей иной товар, да купити в нем люди черные; а иные в нем купли нет. Да все товар их гундустанской, да сьестное все овощь, а на Рускую землю товару нет. А все черные люди, а все злодеи, а жонки все бляди, да веди, да тати, да ложь, да зелие, осподарев морят зелием.
В Ындейской земли княжат все хоросанцы, и бояре все хоросанцы. А гундустанцы все пешеходы, а ходят перед хоросанцы на конех, а иные все пеши, ходят борзо, а все наги да боси, да щит в руце, а в другой меч, а иные с луки великими с.прямыми да стрелами. А бой их все слоны. Да пеших пускают наперед, а хоросанцы на конех да в доспесех, и кони и сами. А к слоном вяжут к рылу да к зубом великие мечи по кентарю кованых, да оболочат их в доспехи булатные, да на них учинены городкы, да в городкех по 12 человек в доспесех, да все с пушками да с стрелами.
Есть у них одно место, шихб Алудин пир ятыр базар Алядинанд. На год един базар, съезжается вся страна Индийская торговати, да торгуют 10 дни; от Бедеря 12 ковов. Приводят кони, до 20 тысящ коней продавати, всякый товар свозят. В Гундустаньской земли тъй торг лучьший, всякый товар продают и купят на память шиха Аладина, а на русскый на Покров святыя Богородица. Есть в том Алянде птица гукукь, летает ночи, а кличет: "кук-кукь", а на которой хоромине седит, то тут человек умрет; и кто хощет еа убити, ино у ней изо рта огонь выйдет. А мамоны ходят нощи, да имают куры, а живут в горе или в каменье. А обезьяны, то те живут по лесу. А у них есть князь обезьяньскый, да ходит ратию своею. Да кто замает, и они ся жалуют князю своему, и он посылает на того свою рать, и оны, пришед на град, дворы разваляют и людей побьют. А рати их, сказывают, велми много, а язык у них есть свой. А детей родят много; да которой родится ни в отца, ни в матерь, ини тех мечют по дорогам. Ины гиндустанцы тех имают, да учат их всякому рукоделию, а иных продают ночи, чтобы взад не знали бежать, а иных учат базы миканет.
Весна же у них стала с Покрова святыа Богородица. А празднуют шигу Аладину, весне две недели по Покрове, а празднуют 8 дни. А весну дрьжат 3 месяцы, а лето 3 месяца, а зиму 3 месяцы, осень 3 месяца.
В Бедери же их стол Гундустану бесерменскому. А град есть велик, а людей много велми. А салтан невелик - 20 лет, а держат бояре, а княжат хоросанцы, а воюют все хоросанцы.
Есть хоросанець меликтучар боярин, ино у него двесте тысящь рати своей, а у Меликхана 100 тысячь, а у Фаратхана 20 тысяч, а много тех ханов по 10 тысящь рати. А с салтаном выходят триста тысящь рати своей.
А земля людна велми, а сельскыя люди голы велми, а бояре силны добре и пышны велми. А все их носят на кровати своей на сребряных, да пред ними водят кони в снастех златых до 20; а на конех за ними 300 человек, а пеших пятьсот человек, да трубников 10 человек, да нагарников 10 человек, да свирелников 10 человек.
Салтан же выезжает на потеху с матерью да з женою, ино с ним человек на конех 10 тысящь, а пеших пятьдесят тысящь, а слонов выводят двесте, наряженых в доспесех золоченых, да пред ним трубников сто человек, да плясцов сто человек, да коней простых 300 в снастех золотых, да обезьян за ним сто, да блядей сто, а все гаурокы.
В салтанове же дворе семеры ворота, а в воротех седит по сту сторожев да по сту писцов кафаров. Кто пойдет, ини записывают, а кто выйдет, ини записывают. А гарипов не пускают въ град. А двор же его чюден велми, все на вырезе да на золоте, и последний камень вырезан да златом описан велми чюдно. Да во дворе у него суды розные.
Город же Бедерь стерегут в нощи тысяща человек кутоваловых, а ездят на конех в доспесех, да у всех по светычю.
А яз жеребца своего продал в Бедери. Да наложил есми у него шестьдесят да осмь футунов, а кормил есми его год. В Бедери же змеи ходят по улицам, а длина ее две сажени. Приидох же в Бедерь о заговейне о Филипове ис Кулонгеря, и продах жеребца своего о Рожестве.
И тут бых до Великого заговейна в Бедери и познася со многыми индеяны. И сказах им веру свою, что есми не бесерменин исаядениени есмь християнин, а имя ми Офонасей, а бесерменьское имя хозя Исуф Хоросани. И они же не учали ся от меня крыти ни о чем, ни о естве, ни о торговле, ни о маназу, ни о иных вещех, ни жон своих не учали крыти.
Да о вере же о их распытах все, и оны сказывают: веруем въ Адама, а буты, кажуть, то есть Адам и род его весь. А вер въ Индеи всех 80 и 4 веры, а все верують в бута. А вера с верою ни пиеть, ни яст, ни женится. А иныя же боранину, да куры, да рыбу, да яйца ядять, а воловины не ядять никакаа вера.
В Бедери же бых 4 месяца и свещахся съ индеяны пойти к Первоти, то их Ерусалим, а по бесерменьскый Мягъкат, где их бутхана. Там же поидох съ индеяны да будутханы месяць. И торгу у бутьханы 5 дни. А бутхана же велми велика есть, с пол-Твери, камена, да резаны по ней деяния бутовыя. Около ея всея 12 резано венцев, как бут чюдеса творил, как ся им являл многыми образы: первое, человеческым образом являлся; другое, человек, а нос слонов; третье, человек, а виденье обезьанино; в четвертые, человек, а образом лютаго зверя, а являлся им все съ хвостом. А вырезан на камени, а хвост через него сажени.
К бутхану же съезжается вся страна Индийская на чюдо бутово. Да у бутхана бреются старые и молодые, жонки и девочки. А бреют на себе все волосы, - и бороды, и головы, и хвосты. Да пойдут к бутхану. Да со всякие головы емлют по две шешькени пошлины на бута, а с коней по четыре футы. А съезжаются к бутхану всех людей бысты азар лек вах башет сат азаре лек.
В бутхане же бут вырезан ис камени ис чернаго, велми велик, да хвост у него через него, да руку правую поднял высоко да простер ее, аки Устенеян царь Цареградскый, а в левой руце у него копие. А на нем нет ничего, а гузно у него обязано ширинкою, а видение обезьянино. А иные буты наги, нет ничего, кот ачюк, а жонки бутовы нагы вырезаны и с соромом, и з детми. А перед бутом же стоит вол велми велик, а вырезан ис камени ис чернаго, а весь позолочен. А целуют его в копыто, а сыплют на него цветы. И на бута сыплют цветы.
Индеяне же не едят никоторого же мяса, ни яловичины, ни боранины, ни курятины, ни рыбы, ни свинины, а свиней же у них велми много. Ядят же в день двожды, а ночи не ядят, а вина не пиют, ни сыты. А з бесермены ни пиют, ни ядят. А ества же их плоха. А один с одным ни пьет, ни есть, ни з женою. А едят брынец, да кичири с маслом, да травы розные ядят, а варят с маслом да с молоком, а едят все рукою правою, а левою не приимется ни за что. А ножа не дрьжат, а лжицы не знают. А на дорозе кто же варит себе кашу, а у всякого по горньцу. А от бесермен крыются, чтоб не посмотрил ни в горнець, ни въ еству. А толко посмотрит, ино тое ествы не едят. А едят, покрываются платом, чтобы никто не видел его.
А намаз же их на восток, по-русьскый. Обе руки подымают высоко, да кладут на темя, да ложатся ниць на земле, да весь ся истягнет по земли, то их поклоны. А ести же садятся, и оны омывают руки да ноги, да и рот пополаскивают. А бутханы же их без дверей, а ставлены на восток, а буты стоят на восток. А кто у них умрет, ини тех жгут да и попел сыплют на воду. А у жены дитя ся родит, ино бабит муж, а имя сыну дает отець, а мати дочери. А добровта у них нет, а сорома не знают. Пошел или пришел, ини ся кланяют по чернеческыи, обе руки до земли дотычют, а не говорит ничего.
К Первоти же ездят о великом заговение, къ своему буту. Их туто Иерусалим, а бесерменскыи Мякъка, а по-русьскы Иерусалим, а по-индейскыи Порват. А съезжаются все наги, только на гузне плат; а жонки все наги, толко на гузне фота, а иные ф фотах, да на шеях жемчюгу много, да яхонтов, да на руках обручи да перстьни златы. Олло оакь! А внутрь к бутхану ездят на волех, да у вола рога окованы медию, да на шеи у него триста колоколцов, да копыта подкованы медию. А те волы аччеи зовут.
Индеяне же вола зовут отцем, а корову материю. А калом их пекут хлебы и еству варят собе, а попелом тем мажутся по лицу, и по челу, и по всему телу знамя. В неделю же да в понеделник едят однова днем. В Ындея же какъпа чектуръ а учюсьдерь: секишь илирсень ики жител; акичаны ила атарсын алты жетел берь; булара достур. А куль коравашь учюзь чяр фуна хуб, бем фуна хубе сиа; капъкара амьчюкь кичи хошь.
От Первати же приехал есми в Бедерь, за пятнадцать ден до бесерменьскаго улубагря. А Великаго дни и въскресения Христова не ведаю, а по приметам гадаю Велик день бывает християньскы первие бесерменьскаго баграма за девять дни или за десять дни. А со мною нет ничего, никоея книги; а книги есмя взяли с собою с Руси, ино коли мя пограбили, инии их взяли, а яз забыл веры кристьяньские всее. Праздники крестьянскые, ни Велика дни, ни Рожества Христова не ведаю, ни среды, ни пятница не знаю; а промежу есми вер таньгрыдан истремень Ол сакласын: "Олло худо, Олло акь, Олло ты, Олло акъбер, Олло рагым, Олло керим, Олло рагым елъло, Олло карим елло, таньгресень, худосеньсень. Бог един, тъй царь славы, творець небу и земли".
А иду я на Русь, кетъмышьтыр имень, уручь тутътым. Месяць март прошел, и яз заговел з бесермены в неделю, да говел есми месяць, мяса есми не ел и ничего скоромнаго, никакие ествы бесерменские, а ел есми по двожды на день хлеб да воду, авратыйля ятмадым. Да молился есми Христу вседрьжителю, кто сотворил небо и землю, а иного есми не призывал никоторого именемъ, Бог Олло, Бог керим. Бог рагим, Бог худо. Бог акьберь, Бог царь славы, Олло варенно, Олло рагим ельно сеньсень Олло ты.<...>
Месяца маиа 1 день Велик день взял есми в Бедере в бесерменском в Гундустане, а бесермена баграм взяли в середу месяца; а заговел есми месяца априля 1 день. О благовернии рустии кристьяне! Иже кто по многим землям много плавает, во многия беды впадают, и веры ся да лишают кристьяньские. Аз же рабище Божий Афонасий, сжалихся по вере кристьянской. Уже проидоша 4 великая говейна и 4 проидоша Великыя дни, аз же грешный не ведаю, что есть Велик день или говейно, ни Рожества Христова не знаю, ни иных праздников не ведаю, ни среды, ни пятницы не ведаю - а книг у меня нету. Коли мя пограбили, ини книги взяли у меня. Аз же от многия беды поидох до Индея, занеже ми на Русь пойти не с чем, не осталось у меня товару ничего. Первый же Велик день взял есми в Каине, а другый Велик день въ Чебокару в Маздраньской земле, третей Велик день в Гурмызе, четвертый Велик день взял есми в Ындее з бесермены в Бедере; ту же много плаках по вере кристьяньской.
Бесерменин же Мелик, тот мя много понуди в веру бесерменьскую стати. Аз же ему рекох: "Господине! Ты намаз каларъсень, мен да намаз киларьмен; ты бешь намаз кыларъсиз, мен да 3 калармен; мень гарип, а сень инчай". Он же ми рече: "Истинну ты не бесерменин кажешися, а кристьяньства не знаешь". Аз же во многыя помышлениа впадох, и рекох в себе: "Горе мне, окаянному, яко от пути истиннаго заблудихся и пути не знаю, уже камо пойду. Господи Боже вседрьжителю, творець небу и земли! Не отврати лица от рабища твоего, яко въ скорби есмь. Господи! Призри на мя и помилуй мя, яко твое есмь создание; не отврати мя, Господи, от пути истиннаго, настави мя. Господи, на путь правый, яко никоея же добродетели в нужи тьй не сътворих тобе. Господи Боже мой, яко дни своя преплых во зле все. Господи мой, Олло перводигерь, Олло ты, карим Олло, рагим Олло, карим Олло, рагим елло; ахамдулимо. Уже проидоша Великыя дни четыре в бесерменской земле, а кристьянства не оставих. Дале Бог ведает, что будет. Господи Боже мой, на тя уповах, спаси мя, Господи Боже мой".
В Ындее же бесерменской, в Великом Бедере, смотрил есми на Великую нощь на Великый день Волосыны да Кола в зорю вошли, а Лось главою стоит на восток.
На багрям на бесерменской выехал султан на теферич, ино с ним 20 возыров великых, да триста слонов наряженых в доспесех булатных да з городки, да и городкы окованы. Да в городкех по 6 человек в доспесех, да и с пушками да и с пищалми, а на великом слоне по 12 человек. Да на всяком по два проборца великых, да к зубом повязаны великые мечи по кентарю, да к рылу привязаны великыа железныа гири. Да человек седит в доспесе промежу ушей, да крюк у него железной великой, да тем его правят. Да коней простых тысяща в снастех златых, да верьблюдов сто с нагарами, да трубников 30,0, да плясцов 300, да ковре 300. Да на салтане кавтан весь сажен яхонты, да на шапке чичяк олмаз великый, да саадак золот сь яхонты, да три сабли на нем золотом окованы, да седло золото, да снасть золота, да все золото. Да пред ним скачет кафар пешь да играет теремцом, да за ним пеших много. Да за ним благой слон идет, а весь в камке наряжен, да обивает люди, да чепь у него желез- на велика во рте, да обивает кони и люди, кто бы на салтана не наступил блиско.
А брат султанов, а тот седит на кровати на золотой, да над ним терем оксамитен, да маковица золота съ яхонты, да несут его 20 человек.
А махтум седит на кровати же на золотой да над ним терем шидян с маковицею золотою, да везут его на 4-х конех в снастех златых. Да около его людей многое множество, да пред ним певцы, да плясцов много; да все з голыми мечи, да с саблями, да с щиты, да с сулицами, да с копии, да с луки с прямыми с великими. Да кони все в доспесех, да саадаки на них. А иные наги все, одно платище на гузне, сором завешен.
В Бедере же месяць стоит три дни полон. В Бедере же сладкаго овощу нет. В Гундустани же силнаго вару нет. Силен вар в Гурмызе да в Кятобагряим, где ся жемчюг родит, да в Жиде, да в Баке, да в Мисюре, да в Оръобьстани, да в Ларе. А в Хоросанской.земле варно, да не таково. А в Чеготани велми варно. В Ширязи, да въ Езди, да в Кашини варно, да ветр бывает. А в Гиляи душно велми да парище лихо, да в Шамахее пар лих; да в Вавилоне варно, да в Хумите, да в Шаме варно, а в Ляпе не так варно.
А в Севастии губе да в Гурзыньской земле добро обидно всем. Да Турская земля обидна велми. Да в Волоской земле обидно и дешево все съестное. Да и Подольская земля обидна всем. А Русь ер тангрыд сакласын; Олло сакла, Худо сакла! Бу даниада муну кибить ерь ектур; нечикь Урус ери бегляри акой тугиль; Урусь ерь абодан болсын; раст кам дарет. Олло, Худо, Бог, Данъиры.
Господи Боже мой! На тя уповах, спаси мя, Господи! Пути не знаю, иже камо пойду из Гундустана: на Гурмыз пойти, а из Гурмыза на Хоросан пути нету, ни на Чеготай пути нету, ни в Бодату пути нет, ни на Катабогряим пути нету, ни на Ездь пути нет, ни на Рабостан пути нет. То везде булгак стал; князей везде выбил. Яишу мырзу убил Узоасанбег, а султан Мусяитя окормыли, а Узуосанбек на Щирязе сел, и земля ся не скрепила, а Едигерь Махмет, а тот к нему не едет, блюдется. А иного пути нет никуды. А на Мякку итти, ино стати в веру бесерменскую. Занеже кристьяне не ходят на Мякку веры деля, что ставять в веру. А жити в Гундустани, ино вся собина исхарчити, занеже у них все дорого: один есми человек, ино по полутретья алтына на харчю идет на день, а вина есми не пивал, ни сыты.<...>
В пятый же Велик день възмыслих ся на Русь. Идох из Бедеря града за месяць до улубагряма бесерменьскаго Мамет дени розсулял. А Велика дни кристьянскаго не ведаю Христова въскресения, а говейно же их говех з бесермены, и разговехся с ними, и Велик день взял в Кельбери от Бедери 10 ковов.
Султан пришол да меликътучар с ратию своею 15 день по улебагряме, а в Келбергу. А война ся им не удала, один город взяли индийской, а людей их много изгибло, и казны много истеряли.
А индийскый же салтан кадам велми силен, и рати у него много. А сидит в горе в Бичинегере, а град же его велми велик. Около его три ровы, да сквозе его река течет. А с одну страну его женьгель злый, а з другую страну пришол дол, и чюдна места велми и угодна на все. На одну же страну приитти некуды, сквозе градо дорога, а града же взяти некуды, пришла гора велика да дебер зла тикень. Под городом же стаяла рать месяць, и люди померли безводни, да голов велми много изгибло з голоду да з безводицы. А на воду смотрит, а взяти некуды.
А град же взял индийской меликъчан хозя, а взял его силою, день и нощь бился з городом 20 дни, рать ни пила, ни ела, под городом стояла с пушками. А рати его изгибло пять тысяч люду добраго. А город взял, ини высекли 20 тысяч поголовья мужскаго и женьскаго, а 20 тысяч полону взял великаго и малаго.
А продавали голову полону по 10 тенек, а иную по 5 тенек,а робята по две тенкы. А казны же не было ничего. А болшаго города не взял.
А от Кельбергу поидох до Кулури. А в Кулури же родится ахикь, и ту его делают, на весь свет оттуду его розвозят. А в Курили же алмазников триста сулях микунет. И ту же бых пять месяць, а оттуду же поидох Калики. Ту же бозар велми велик. А оттуду поидох Конаберга, а от Канаберга поидох к шиху Аладину. А от шиха Аладина поидох ко Аменьдрие, и от Камендрия к Нярясу, и от Кинаряса к Сури, а от Сури поидох к Дабыли - пристанище Индийскаго моря.
Дабил же есть град велми велик, а к тому же Дабыли а сьезжается вся поморья Индийская и Ефиопская. Ту же и окаянный аз рабище Афонасей Бога вышняго, творца небу и земли, възмыслихся по вере по кристьяньской, и по крещении Христове, и по говейнех святых отець устроеных, по заповедех апостольских и устремихся умом поитти на Русь. И вниидох же в таву, и зговорих о налоне корабленем, а от своеа главы два златых до Гурмыза града дата. Внидох же в корабль из Дабыля града до Велика дни за три месяцы бесерменьскаго говейна.
Идох же в таве по морю месяць, а не видех ничего. На другий же месяць увидех горы Ефиопскыа, ту же людие вси воскричаша: "Олло перводигер, Олло конъкар, бизим баши мудна насинь больмышьти", а по-рускыи языком молвят: "Боже Осподарю, Боже, Боже вышний, царю небесный, зде нам судил еси погибнути!"
В той же земле Ефиопской бых пять дни. Божиею благодатию зло ся не учинило. Много раздаша брынцу, да перцу, да хлебы ефиопом, ина судна не пограбили.
А оттудова же идох 12 дни до Мошката. В Мошкате же шестой Велик день взял. И поидох до Гурмыза 9 дни, и в Гурмызе бых 20 дни. А из Гурмыза поидох к Лари, и в Лари бых три дни. Из Лари поидох к Ширязи 12 дни, а в Ширязе бых 7 дни. И из Ширяза поидох к Вергу 15 дни, а в Велергу бых 10 дни. А из Вергу поидох къ Езди 9 дни, а въ Езди бых 8 дни. А изь Езди поидох къ Спагани 5 дни, а въ Спагани 6 дни. А ис Паганипоидох Кашини, а в Кашини бых 5 дни. А ис Кашина поидох к Куму, а ис Кума поидох в Саву. А из Сава поидох к Султанью, а из Султания поидох до Тервизя, а ис Тервиза поидох в оръду Асанбег. А орде же бых 10 дни, ано пути нет никуды. А на турскаго послал рати двора своего 40 тысяч. Ини Севасть взяли, а Тохат взяли да пожгли, Амасию взяли, и много пограбили сел, да пошли на караманского воюючи.
И яз из орды пошол ко Арцыцану, а из Орцьщана пошол есми в Трепизон.
В Трепизон же приидох на Покров святыя Богородица и приснодевы Мариа, а бых же въ Трапизоне 5 дни. И на корабль приидох и сговорил о налоне - дати золотой от своеа главы до Кафы; а золотой есми взял на харчь, а дати в Кафе.
А в Трапизоне ми же шубаш да паша много зла учиниша. Хлам мой весь к себе възнесли в город на гору да обыскали все - что мелочь добренкая, ини выграбили все. А обыскивают грамот, что есми пришол из орды Асанбега.
Божиею милостию приидох до третьяго моря Черного, а парсийским языком дория Стимбольскаа. Идох же по морю ветром 10 дни, доидох до Вонады, и ту нас сретили великый ветер полунощный, възврати нас къ Трапизону, и стояли есмя в Платане 15 дний, ветру велику и злу. бывшу. Ис Платаны есмя пошли на море двожды, и ветр нас стречает злый, не даст нам по морю ходити. Олло акь, Олло Худо перводигерь! Развие бо того иного Бога не знаю.
И море же пройдох, да занесе нас сыс къ Баликаее, а оттудова к Токорзову, и ту стояли есмя 5 дни. Божиею милостию приидох в Кафу за 9 дни до Филипова заговениа. Олло перводигер!
Милостиею Божиею преидох же три моря. Дигерь Худо доно, Олло перводигерь дано. Аминь! Смилна рахмам рагим. Олло акьбирь, акши Худо, илелло акшь Ходо. Иса рухоало, ааликъсолом. Олло акьберь. А илягаиля илелло. Олло перводигерь. Ахамду лилло, шукур Худо афатад. Бисмилнаги рахмам ррагим. Хуво могу лези, ля лясаильля гуя алимуль гяиби ва шагадити. Хуя рахману рагиму, хубо могу лязи. Ляиляга иль ляхуя. Альмелику, алакудосу, асалому, альмумину, альмугамину, альазизу, алчебару, альмутаканъбиру, алхалику, альбариюу, альмусавирю, алькафару, алькалъхару, альвазаху, альрязаку, альфатагу, альалиму, алькабизу, альбасуту, альхафизу, алльрравию, алмавизу, алмузилю, альсемилю, албасирю, альакаму, альадюлю, алятуфу.


"ХОЖДЕНИЕ ЗА ТРИ МОРЯ" АФАНАСИЯ НИКИТИНА
(Перевод Л.С.Смирнова)


В год 6983 (1475).(...) В том же году получил записи Афанасия, купца тверского, был он в Индии четыре года1, а пишет, что отправился в путь с Василием Папиным2. Я же расспрашивал, когда Василий Папин послан был с кречетами послом от великого князя, и сказали мне - за год до Казанского похода вернулся он из Орды, а погиб под Казанью, стрелой простреленный, когда князь Юрий на Казань ходил3. В записях же не нашел, в каком году Афанасий пошел или в каком году вернулся из Индии и умер, а говорят, что умер, до Смоленска не дойдя. А записи он своей рукой писал, и те тетради с его записями привезли купцы в Москву Василию Мамыреву, дьяку великого князя4.
За молитву святых отцов наших, Господи Иисусе Христе, сыне Божий, помилуй меня, раба своего грешного Афанасия Никитина сына.
Записал я здесь про свое грешное хождение за три моря: первое море - Дербентское5, дарья Хвалисская6, второе море - Индийское, дарья Гундустанская, третье море - Черное, дарья Стамбульская.
Пошел я от Спаса7 святого златоверхого с его милостью, от государя своего великого князя Михаила Борисовича8 Тверского, от владыки Геннадия Тверского и от Бориса Захарьича9.
Поплыл я вниз Волгою. И пришел в монастырь калязинский к святой Троице живоначальной и святым мученикам Борису и Глебу. И у игумена Макария и святой братии получил благословение. Из Калязина плыл до Углича, и из Углича отпустили меня без препятствий. И, отплыв из Углича, приехал в Кострому и пришел к князю Александру с другой грамотой великого князя. И отпустили меня без препятствий. И в Плес приехал благополучно.
И приехал я в Нижний Новгород к Михаилу Киселеву, наместнику, и к пошленнику Ивану Сараеву, и отпустили они меня без препятствий. А Василий Папин, однако, город уже проехал, и я в Нижнем Новгороде две недели ждал Хасан-бека, посла ширваншаха10 татарского. А ехал он с кречетами от великого князя Ивана11, и кречетов у него было девяносто.
Поплыл я с ними вниз по Волге. Казань прошли без препятствий, не видали никого, и Орду и Услан, и Сарай, и Берекезан проплыли и вошли в Бузан12. И тут встретили нас три татарина неверных да ложную весть нам передали: "Султан Касим подстерегает купцов на Бузане, а с ним три тысячи татар". Посол ширваншаха Хасан-бек дал им по кафтану-однорядке и по штуке полотна, чтобы провели нас мимо Астрахани. А они, неверные татары, по однорядке-то взяли, да в Астрахань царю весть подали. А я с товарищами свое судно покинул, перешел на посольское судно.
Плывем мы мимо Астрахани, а месяц светит, и царь нас увидел, и татары нам кричали: "Качма - не бегите!" А мы этого ничего не слыхали и бежим себе под парусом. За грехи наши послал царь за нами всех своих людей. Настигли они нас на Богуне и начали в нас стрелять. У нас застрелили человека, и мы у них двух татар застрелили. А меньшее наше судно у еза13 застряло, и они его тут же взяли да разграбили, а моя вся поклажа была на том судне.
Дошли мы до моря на большом судне, да стало оно на мели в устье Волги, и тут они нас настигли и велели судно тянуть вверх по реке до еза. И судно наше большое тут пограбили и четыре человека русских в плен взяли, а нас отпустили голыми головами за море, а назад, вверх по реке, не пропустили, чтобы вести не подали.
И пошли мы, заплакав, на двух судах в Дербент: в одном судне посол Хасан-бек, да тезики14, да нас, русских, десять человек; а в другом судне - шесть москвичей, да шесть тверичей, да коровы, да корм наш. И поднялась на море буря, и судно меньшее разбило о берег. А тут стоит городок Тарки15, и вышли люди на берег, да пришли кайтаки16 и всех взяли в плен.
И пришли мы в Дербент, и Василий-благополучно туда пришел, а мы ограблены. И я бил челом Василию Папину и послу ширваншаха Хасан-беку, с которым мы пришли - чтоб похлопотал о людях, которых кайтаки под Тарками захватили. И Хасан-бек ездил на гору к Булат-беку просить. И Булат-бек послал скорохода к ширваншаху передать: "Господин! Судно русское разбилось под Тарками, и кайтаки, придя, людей в плен взяли, а товар их разграбили".
И ширваншах посла тотчас послал к шурину своему, князю кайтаков Халил-беку: "Судно мое разбилось под Тарками, и твои люди, придя, людей с него захватили, а товар их разграбили; и ты, меня ради, людей ко мне пришли и товар их собери, потому что те люди посланы ко мне. А что тебе от меня нужно будет, и ты ко мне присылай, и я тебе, брату своему, ни в чем перечить не стану. А те люди ко мне шли, и ты, меня ради, отпусти их ко мне без препятствий". И Халил-бек всех людей отпустил в Дербент тотчас без препятствий, а из Дербента отослали их к ширваншаху, в ставку его - койтул.
Поехали мы к ширваншаху, в ставку его, и били ему челом, чтоб нас пожаловал, чем дойти до Руси. И не дал он нам ничего: дескать, много нас. И разошлись мы, заплакав, кто куда: у кого что осталось на Руси, тот пошел на Русь, а кто был должен, тот пошел куда глаза глядят. А иные остались в Шемахе, иные же пошли в Баку работать.
А я пошел в Дербент, а из Дербента в Баку, где огонь горит неугасимый17, а из Баку пошел за море - в Чапакур.
И прожил я в Чапакуре18 шесть месяцев, да в Сари жил месяц, в Мазандаранской земле19. А оттуда пошел к Амолю20 и жил тут месяц. А оттуда пошел к Демавенду21, а из Демавенда - к Рею22. Тут убили шаха Хусейна, из детей Али, внуков Мухаммеда23, и пало на убийц проклятие Мухаммеда - семьдесят городов разрушилось.
Из Рея пошел я к Кашану и жил тут месяц, а из Кашана - к Наину, а из Наина к Йезду и тут жил месяц. А из Йезда пошел к Сирджану, а из Сирджана - к Тарому24, домашний скот здесь кормят финиками, по четыре алтына продают батман25 фиников. А из Тарома пошел к Лару, а из Лара - к Бендеру - то пристань Ормузская. И тут море Индийское, по-персидски дарья Гундустанская; до Ормуза-града отсюда четыре мили идти.
А Ормуз - на острове, и море наступает на него всякий день по два раза. Тут провел я первую Пасху, а пришел в Ормуз за четыре недели до Пасхи. И потому я города не все назвал, что много еще городов больших. Велик солнечный жар в Ормузе, человека сожжет. В Ормузе был я месяц, а из Ормуза после Пасхи в день Радуницы26 пошел я в таве27 с конями за море Индийское.
И шли мы морем до Маската28 десять дней, а от Маската до Дега29 четыре дня, а от Дега до Гуджарата30, а от Гуджарата до Камбея31, Тут родится краска да лак. От Камбея поплыли к Чаулу32, а из Чаула вышли в седьмую неделю после Пасхи, а морем шли шесть недель в таве до Чаула.
И тут Индийская страна, и простые люди ходят нагие, а голова не покрыта, а груди голы, а волосы в одну косу заплетены, все ходят брюхаты, а дети родятся каждый год, а детей у них много. Из простого народа мужчины и женщины все нагие да все черные. Куда я ни иду, за мной людей много - дивятся белому человеку. У тамошнего князя - фата на голове, а другая на бедрах, а у бояр тамошних - фата через плечо, а другая на бедрах, а княгини ходят - фата через плечо перекинута, другая фата на бедрах. А у слуг княжеских и боярских одна фата на бедрах обернута, да щит, да меч в руках, иные с дротиками, другие с кинжалами, а иные с саблями, а другие с луками и стрелами; да все наги, да босы, да крепки, а волосы не бреют. А простые женщины ходят - голова не покрыта, а груди голы, а мальчики и девочки нагие ходят до семи лет, срам не прикрыт.
Из Чаула пошли посуху, шли до Пали восемь дней, до Индийских гор. А от Пали шли десять дней до Умри то город индийский. А от Умри семь дней пути до Джуннара33.
Правит тут индийский хан - Асад-хан джуннарский, а служит он мелик-ат-туджару34. Войска ему дано от мелик-ат-туджара, говорят; семьдесят тысяч. А у мелик-ат-туджара под началом двести тысяч войска, и воюет он с кафирами35 двадцать лет: и они его не раз побеждали, и он их много раз побеждал. Ездит же Асадхан на людях. А слонов у него много, и коней у него много добрых, и воинов, хорасанцев36, у него много. А коней привозят из Хорасанской земли, иных из Арабской земли, иных из Туркменской земли, иных из Чаготайской земли, а привозят их все морем в тавах - индийских кораблях.
И я, грешный, привез жеребца в Индийскую землю, и дошел с ним до Джуннара, с Божьей помощью, здоровым, и стал он мне во сто рублей. Зима у них началась с Троицына дня37. Зимовал я в Джуннаре, жил тут два месяца. Каждый день и ночь - целых четыре месяца - всюду вода да грязь. В эти дни пашут у них и сеют пшеницу, да рис, да горох, да все съестное. Вино у них делают из больших орехов, кози гундустанские38 называются, а брагу - из татны39. Коней тут кормят горохом, да варят кхичри40 с сахаром да с маслом, да кормят ими коней, а с утра дают шешни41. В Индийской земле кони не водятся, в их земле родятся быки да буйволы - на них ездят и товар и иное возят, все делают.
Джуннар-град стоит на скале каменной, не укреплен ничем, Богом огражден. И пути на ту гору день, ходят по одному человеку: дорога узка, двоим пройти нельзя.
В Индийской земле купцов поселяют на постоялых дворах. Варят гостям служанки, и постель стелют служанки, и спят с гостями. (Если имеешь с ней тесную связь, давай два жителя, если не имеешь тесной связи, даешь один житель. Много тут жен по правилу временного брака, и тогда тесная связь даром); а любят белых людей.
Зимой у них простые люди ходят - фата на бедрах, другая на плечах, а третья на голове; а князья да бояре надевают тогда на себя порты, да сорочку, да кафтан, да фата на плечах, другой фатой себя опояшет, а третьей фатой голову обернет. (О Боже, Боже великий. Господь истинный, Бог великодушный, Бог милосердный!)
И в том Джуннаре хан отобрал у меня жеребца, когда узнал, что я не бесерменин, а русин. И он сказал: "И жеребца верну, и тысячу золотых впридачу дам, только перейди в веру нашу - в Мухаммеддини42. А не перейдешь в веру нашу, в Мухаммеддини, и жеребца возьму, и тысячу золотых с твоей головы возьму". И срок назначил - четыре дня, на Спасов день, на Успенский пост43. Да Господь Бог сжалился на свой честной праздник, не оставил меня, грешного, милостью своей, не дал погибнуть в Джуннаре среди неверных. Накануне Спасова дня приехал казначей Мухаммед, хорасанец, и я бил ему челом, чтобы он за меня хлопотал. И он ездил в город к Асад-хану и просил обо мне, чтобы меня в их веру не обращали, да и жеребца моего взял у хана обратно. Таково Господне чудо на Спасов день. А так, братья русские христиане, захочет кто идти в Индийскую землю - оставь веру свою на Руси, да, призвав Мухаммеда, иди в Гундустанскую землю.
Солгали мне псы-бесермены, говорили, что много нашего товара, а для нашей земли нет ничего: все товар белый для бесерменской земли, перец да краска то дешево. Те, кто возят волов за море, те пошлин не платят. А нам провезти товар без пошлины не дадут. А пошлин много, и на море разбойников много. Разбойничают кафиры, не христиане они и не бесермены: молятся каменным болванам и ни Христа, ни Мухаммеда не знают.
А из Джуннара вышли на Успенье и пошли к Бидару, главному их городу. Шли до Бидара месяц, а от Бидара до Кулонгири - пять дней и от Кулонгири до Гулбарги пять дней. ...

продолжение в комментарии

  • Рубрики:
Метки:

Ещё статьи журнала